Премия Рунета-2020
Воронеж
+16°
Boom metrics
Общество28 февраля 2019 19:05

Михаил Бычков: «У меня была мысль сделать спектакль - монологи воронежских чиновников»

Основатель Камерного рассказал, как относится к критике и что сегодня происходит в его театре
Михаил Владимирович признался, что практически не покидает стен своего театра

Михаил Владимирович признался, что практически не покидает стен своего театра

Фото: Станислав ШЕВЧЕНКО

Есть ли в Воронеже конфликт художника и чиновника? Что сегодня стоит посмотреть в театре? И как развивает культурная среда в нашем городе? Об этом мы поговорили с Михаилом Бычковым, основателем и художественным руководителем Воронежского Камерного театра, заслуженным деятелем искусств Воронежской области.

Хотите знать, каков бюджет Платоновского фестиваля и как составляется его программа? Об этом и многом другом вы сможете прочитать в первой части нашей беседы.

«В ДРУГИЕ ТЕАТРЫ ПОЧТИ НЕ ХОЖУ»

- Ваши недавние слова: «Удивительно, никогда не думал, что именно в этом городе я задержусь и смогу сделать что-то такое, что станет главным содержанием моей жизни». Что изменило ваше мнение?

- Когда я свою профессиональную жизнь начинал, или, скажем так, в первой части этой жизни, ситуация в театральном мире была очень мобильная. Переезжать из города в город, особенно режиссерам, да и актерам тоже, было достаточно легко. Это было общепринято. Люди по разным причинам меняли пространство. Кто-то искал лучшие творческие условия, кто-то - финансовые, кто-то выбирал климат для себя.

Если же говорит обо мне, то, конечно, я искал место, где смогу в полной мере выразить какие-то свои творческие планы, мечты, ощущения жизни. Искал, начиная от Прибалтики, и дальше в Сибири, на Алтае. В конце концов я оказался в Воронеже. Это было возвращение в Европейскую часть тогда еще СССР.

Что касается жилплощади, в те годы все было очень просто: приезжая в какой-то город, мы получали от государства жилье, а уезжая, отдавали его. Поэтому не было проблем. Я приехал в ТЮЗ. Мне казалось, что именно в театрах для молодежи, для детей была более творчески свободная ситуация, меньше опеки со стороны идеологических органов, которые следили за репертуаром и за содержанием. В ТЮЗе дышалось свободнее.

Но то, что в этом городе я остановлюсь, конечно, предполагать не мог. Когда, спустя уже несколько лет, принял решение, что нужно делать свой театр (так уж сложилось, что этот театр в этом городе и возник), тогда это уже стало делом жизни. И этому делу нужно было свою жизнь посвящать.

- Как бы вы охарактеризовали культурную среду Воронежа в динамике?

- Если говорить о моменте, когда я только приехал, то это был Советский Союз. Все контролировалось, и в то же время было очень надежно, четко, понятно. Со мной переехали пятеро артистов, и это тоже было возможно только в те времена. Потому что их быт тоже нужно было каким-то образом обустраивать. Прошло всего несколько лет, и наступили те самые 90-е. Многое стало совсем по-другому. И в театре заговорили: «Ой, мы должны выживать. Нам нужно делать что-то такое, за что зритель будет платить деньги». Уже невозможно было говорить ни о каких социальных гарантиях. Все стало очень неопределенно. Время в стране наступило такое, что люди переживали серьезные катаклизмы и просто перестали ходить в театры.

Тогда у меня и возник вопрос: помогать выживать большому коллективу государственного театра, который видит в этом прежде всего необходимость зарабатывать, или все-таки делать какое-то свое творческое дело, может быть, и маленькое? Я решил, если театр не нужен широким массам зрителей, лучше сделаю маленький театр, но буду заниматься не выживанием, а творческой жизнью. И мы на пустом месте придумали Камерный.

Потом ситуация несколько стабилизировалась. Воронежская область позвала новый театр под свое крыло, сделала нас государственным. Тем не менее, очень много лет мы жили, как и вся культура, по остаточному принципу. То есть в приспособленном помещении, с достаточно скромными возможностями по технической части, с невозможностью пригласить людей и дать им какое-то служебное жилье или поехать куда-то на гастроли – то есть без серьезной поддержки со стороны власти.

- А с точки зрения самой атмосферы? Самой среды?

- Вы не поверите. Десятилетиями я сижу в театре и работаю. Что происходит за стенами этого театра, я не очень знаю. На самом деле, почти не успеваю бывать на спектаклях у коллег в других театрах. Конечно, когда занялся Платоновским фестивалем, я все-таки настойчиво на симфонические концерты в филармонию начал ходить. Но если в целом брать эти 30 лет, проведенные в Воронеже, конечно же, я редкий гость в филармонии, я забыл, когда был в кинотеатре, я не хожу в кафе или рестораны.

Когда мы жили во Дворце культуры им. Карла Маркса, где 20 лет существовал Камерный театр, зритель у нас был. Мы находились в контакте. Чувствовали себя востребованными, понятыми и, в общем-то, любимыми.

Режиссер уверен, что сострадание - это главное, что должен будить театр

Режиссер уверен, что сострадание - это главное, что должен будить театр

Фото: Станислав ШЕВЧЕНКО

ОТКРЫВАЙТЕ ТО, ЧТО ЕЩЕ НЕ ЗНАЕТЕ

- Сейчас же у вас есть фактически построенный под конкретного человека новый современный театр в центре города. Все ли получилось?

- Получилось, действительно, многое. Связано это с тем, что девять лет в нашей области был Алексей Васильевич Гордеев. И эти девять лет не только для Камерного театра, а вообще для культуры региона стали важнейшими. Не знаю, куда пойдем с нашей культурной жизнью дальше, но при Гордееве мы вышли в лидеры российского культурного процесса и на равных сосуществовали с другими крупными центрами, как Москва, Санкт-Петербург, Новосибирск, Екатеринбург. Мы были в диалоге, в неком едином процессе. В этом смысле то, что воплощает Платоновский фестиваль, - это красноречивое свидетельство новой культурной эры в Воронеже.

Да, мы построили театр. Хотя рассматривать его, как театр для Бычкова, конечно же, неправильно. Этот театр навсегда. Он принадлежит Воронежской области. Это то, что останется после нас. Но да, он создан при моем участии, с моими идеями и включает мой труд.

- Другие режиссеры, наверное, вам завидуют?

- Да, это правда. Но буквально перед нами занимались реконструкцией театра имени Кольцова - это тоже был авторский проект Владимира Петрова и художника Юрия Купера. Они делали то, что считали нужным. На мой взгляд, далеко не все они сделали правильно, но они сделали именно то, что хотелось им. Позиция того же губернатора в те годы была такова, что нужно идти за художником.

Так же доверили активно поучаствовать в создании Камерного театра нам. И теперь мне завидуют не только воронежские коллеги, но и московские. Потому что да, у нас не самое большое, но одно из самых удобных, самых правильных, самых атмосферных театральных пространств в нашей стране.

Скажем, коллеги из Berliner Ensemble, ведущего берлинского театра, ходили и цокали языком, а потом говорили: «А где вы вот эти диванчики брали?» Они задумываются тоже об обновлении и интересуются у нас - это приятно.

- Какие три постановки стоит посетить воронежцам?

- Ничего не могу сказать о том, что последние пару сезонов происходит в нашем новом театре драмы, - просто не вырывался. А вот то, что наш новый воронежский негосударственный театр, который называется Никитинский, развивается очень интересно, это я могу сказать. Им руководит Борис Алексеев, наш бывший артист. Могу порекомендовать его молодым воронежцам, интересующимся тем, как развивается неформальный молодой театр.

Что касается Камерного, то у нас очень широкий репертуар. Уже второй год помимо драматической труппы есть еще и танцевальная. Я предложил бы, прежде всего, открывать для себя то, что большинство просто не знает. Это наши танцевальные спектакли. Таких у нас уже три в репертуаре, и мы задумываемся над четвертым. Один из трех, кстати, уже участвует в фестивале «Золотая маска» и номинируется на Национальную театральную премию. Он называется «Мы». Еще у нас есть спектакль «Безмолвная весна» - тоже танцевальный. И по Бунину и Куприну – «Apples&Pies. Ностальгия».

Если говорить о драматических спектаклях, в апреле этого года мы будем представлять в Москве «Антигону». Это постановка с интересными актерскими работами Камиля Тукаева, Татьяны Бабенковой. По известнейшее пьесе Жана Ануя. Я выступил не только как режиссер, но и как сценограф, и художник по костюмам. Это наша последняя совместная работа. И мы ее, конечно, всем рекомендуем.

НОВЫЙ ТИПАЖ – ЧИНОВНИКИ

- Документальный спектакль «День города» принес Воронежу «Золотую маску». В нем всего 11 персонажей. Премьера была пять лет назад. За минувшие годы появился ли в Воронеже новый типаж людей, который вы хотели бы добавить?

- Этот спектакль немного вне сферы моего основного внимания. Знаю, что он продолжает жить и пользоваться интересом у публики. Это не моя картина города. Я сложил ее из предложений, сделанных артистами. Они принесли персонажей.

Время, конечно, идет. Мне и тогда не хватало. Я бы сегодня с удовольствием добавил, скажем, такой феномен, как российский, в том числе воронежский, чиновник. У меня даже была мысль, когда «День города» признали успешным, сделать монологи чиновников. Это люди, от которых мы все очень зависим. И тем не менее, они существуют по какой-то своей логике, у них какая-то своя система ценностей. Я предлагал нашим ведущим артистам: «Поговорите с этими людьми. Выпейте с ними по бутылочке. Запишите какие-то их откровения. Мы сделаем из этого потрясающий спектакль». Ведь интересно рассказать о тех, кто многое за нас решает, определяет правила нашей жизни. Как это устроено? Что они на самом деле думают? Это было бы интересно. Но пока не сложилось.

- Многие критикуют спектакль «День города», в том числе и вас как режиссера, за мотив однополой любви, который там присутствует. Это желание привлечь внимание? Или вы действительно так хотели показать срез общества?

- Нельзя говорить о том, что у нас нет меньшинств. У нас есть меньшинства и сексуальные, и религиозные, и этнические. Людей, ощущающих дискриминацию, немало. Если сложить все ручейки, будет целая река. Думаю, испытывает дискомфорт от разных притеснений, как минимум, каждый десятый. Мы же не искали никого специально. Так сложилось естественным путем, что одна из наших героинь оказалось представительницей меньшинств.

Для меня, несмотря на критику, крайне важно, что люди выслушивают то, что им, может быть, не очень приятно слышать. И большинство провожают эту девушку аплодисментами. Расцениваем это как готовность сострадать, понять отличающегося человека. Мы же не хотим одного и того же, не любим одно и то же, даже не едим одно и то же. Если кто-то не такой, как я, - не обязательно это значит, что он для меня соперник или противник. Нет, я могу чувствовать, что и у этого человека есть какая-то своя проблема, своя боль. А сочувствие и сострадание - это главное, что должен будить театр.

- А как в целом вы относитесь к критике? В том числе, к обвинениям в либерально-космополитических взглядах?

- Меня это не обижает, но может некоторым образом огорчать, в связи с тем, что общество, которое я столько лет немалыми творческими усилиями хотел бы поворачивать в сторону, в которую смотрит весь мир, в какой-то своей части остается обществом, не готовым к диалогу. Это, к сожалению, идет отчасти от нашего прошлого. И сегодня подпитывается, чтобы оправдать какие-то неудачи. К сожалению, получается. Телевизор и другие СМИ, конечно же, какой-то части общества промывают мозги. Но я верю, что большинство наших людей - такие же, как и во всем мире. Хотели бы крепкую семью, хороших отношений. Возможно, ездить и видеть свет, делиться тем, что они способны делать, и пользоваться тем, что хорошо получается у других.