Премия Рунета-2020
Воронеж
+20°
Boom metrics
Звезды27 июня 2021 20:22

Лев Додин в Воронеже: Достоевского, Чехова, Шекспира до дна исчерпать невозможно

На гастролях в нашем городе режиссер рассказал о спектакле, который ставил четыре года и так не смог показать на Платоновфесте
Лев Додин

Лев Додин

Фото: Татьяна ПОДЪЯБЛОНСКАЯ

На 11-й Платоновский фестиваль привезли спектакль Малого драматического театра - Театра Европы из Санкт-Петербурга «Братья Карамазовы». Правда, воронежцам не удалось его увидеть: из-за заболевшего коронавирусом артиста оба планировавшихся представления пришлось отменить. Но худрук театра и режиссер спектакля Лев Додин успел рассказать, почему работал над постановкой по Достоевскому четыре года и до сих пор продолжает искать новые смыслы.

МЫ ПЫТАЛИСЬ ПРИСЛУШАТЬСЯ К ДОСТОЕВСКОМУ

- Как вы считаете, почему в мире такой неослабевающий интерес к Достоевскому?

- Писатель хороший. Он так смело смотрел на человека, на самого себя…. Каждое поколение думает: «Ну вот, совсем кранты». Мы сегодня живем в очень жестоком, злом обществе (я имею в виду мировое сообщество). Чем более жесток мир, тем более интересен становится нам Достоевский. Он писал об очень жестоком мире, который не только и не столько вокруг человека, а который внутри него. Мы виним одних, других, правых, левых, Америку, Россию, не понимая, что все проблемы, все войны вообще-то в нас.

- 38 лет назад вы уже ставили «Братьев Карамазовых». Насколько отличается нынешний спектакль?

- Эти постановки всем отличаются. В этот раз у нас получилась совершенно другая история. Не с точки зрения сюжета, а в отношении внутренней и внешней композиции, понимания людей. Достоевский всегда говорил, что его произведения не подходят для инсценировок. Парадоксально, но как раз чаще всего за него и хватаются. Ставят все сплошь из диалогов. А писатель сам упоминал: если делать что-то для театра - надо делать все по-другому. Мы пытались прислушаться к его советам. Нам хотелось максимально следовать сюжету и одновременно быть свободными внутри мира Федора Михайловича. Мы пытались найти баланс. Верность дает свободу, а свобода, как это ни странно, - верность. И это касается не только Достоевского, но и жизни.

.

.

Фото: Татьяна ПОДЪЯБЛОНСКАЯ

НАША ЖИЗНЬ - СПЛОШНАЯ ШЕРОХОВАТОСТЬ

- Вы работали над спектаклем четыре года и до сих пор вносите в него правки. Сейчас же популярен формат театральных лабораторий - когда ставят в течение 3-5 дней. Как долго вы собираетесь улучшать спектакль?

- Мы всегда ищем шероховатости в своих спектаклях (хочется сделать их глубже и точнее), ведь наша жизнь - сплошная шероховатость. Каждый день мы взрослеем, глупеем или умнеем, учимся чему-то. Так и в театре. На каждой репетиции видишь: а вот здесь есть возможность более точного сопряжения - одной мысли с другой, партнера с партнером. И это бесконечный процесс. Как я иногда говорю, спектакль - побочный продукт нашей жизнедеятельности. Акт познания, а оно бесконечно. Достоевского, Чехова, Шекспира до дна исчерпать невозможно. Но хочется к нему приблизиться... А у лабораторных спектаклей другая задача - попробовать прикоснуться, показать режиссерское мнение.

- За это время не возникали мысли, что ничего не получится?

- Конечно. И период сомнений длится очень долго. Чем ближе к премьере, тем больше ощущение, что ничего не получается или получается что-то, чего ты не ожидал. Поэтому в театре шутят, что если не назначить крайний срок, я никогда не рожу спектакль. Чуть-чуть куда-то продвинулся и видишь, что там еще столько возможностей, а выразить их не получается. Это бесконечно. И это, на самом деле, и есть самое интересное - копаться, погружаться во все это. Мы с артистами любим входить в пустой зал, быть наедине друг с другом и Федором Михайловичем. Ты можешь говорить-говорить, а Достоевский рядом смеется. Или вообще в твою сторону не смотрит… Мы дату премьеры обычно назначаем примерно через год. Он проходит: нет, пожалуй, еще год. Возникает ощущение, что это невозможно, не поддается, не та компания артистов, не тот режиссер, слишком сложный автор. В этот момент очень важно выстоять, поверить, что, в конце концов, получится или не получится - менее важно, чем то, что мы ищем. И этот поиск сказывается на других спектаклях в театре. «Короля Лира» мы репетировали три года, два с половиной из них было ощущение, что ничего не получается. Единственное, что утешало: когда я приходил смотреть спектакли текущего репертуара, видел, что артисты, занятые в «Лире», играют лучше роли в других спектаклях. Это давало надежду. Значит, работа шла не зря. В репертуарном театре очень важно не только как предыдущее сказывается на следующем, но и как следующее сказывается на предыдущем. В этом смысл. Сегодня это часто не понимают. Говорят, что театр умирает. В антрепризном, проектном, разовом театре (одноразового использования, как я иногда шучу) этот процесс не возникает, а значит, не возникает в полной мере процесс развития артиста. Потому что он развивается не столько на той роли, которую репетирует сейчас, сколько на всем том, что уже репетировал за свою жизнь. Если он продолжает в это погружаться, он развивается.

ЭКСПЕДИЦИЯ ВО ВНУТРЬ СЕБЯ

- Вы отказались от некоторых персонажей романа. С кем было труднее всего расстаться?

- Со всеми. Герои написаны блистательно, в каждом есть Достоевский. Он все время ведет диалог с самим собой. Это не просто диалог персонажей. Каждый из них ведет диалог с самим собой, а Достоевский через героев также беседует с собой. С одной стороны, отказываться было жалко от любого. С другой стороны, то, что в каждом есть Достоевский, давало возможность его мысли, высказанные устами одного героя, вкладывать в уста другого героя. Даже самые условно отрицательные персонажи говорят так же умно, глубоко и точно, как и положительные. Хотя у него нет ни положительных, ни отрицательных, все одинаково проблемны.

- Вы оставили всего два женских образа.

- Они взаимодополняемы. Мне кажется, все женщины Достоевского - это одна женщина. Очень трудно разделить, необходимо объединять. Каждая - просто какой-то поворот. У каждой есть один изгиб общего портрета.

- Вы пробовали актеров в нескольких ролях. Это был режиссерский поиск или чтобы артисты почувствовали всех персонажей романа?

- Когда актер пробует разные роли, он обнаруживет что-то другое и в себе, и в истории, и в человеке, жизнь которого он пытается не то что прожить, но хотя бы прикоснуться к ней. Это помогает обнаружить новое в истории и персонаже. Уточняются некие взаимоотношения. Мы иногда говорим: «Вот этот артист может играть Гамлета». Действительно, в каком-то кругу людей он Гамлет. А в другой компании, где есть, предположим, гораздо более умный человек, он уже Лаэрт. Нащупать не талант, а взаимоотношения иногда очень непросто. Как бы ты хорошо ни знал артистов. Пробы других дают понимание, а что собственно это за история. Я начинаю понимать другого, а через другого начинаю гораздо лучше понимать себя. Я понимаю суть конфликта или противоборства, каких-то отношений. Это очень интересно и полезно. Часть процесса познания истории и, самое главное, самих себя. Артисты обнаруживают в себе много нового. И потом то, что ты нащупал в Мите, вдруг оказывается очень важным для Алеши, потому что, повторюсь, в каждом человеке Достоевского есть весь Достоевский. Эту связь очень важно уловить, иначе ты будешь репетировать какого-то отдельного персонажа.

- В свой прошлый приезд ваши артисты рассказывали, что для исполнения ролей в спектакле по роману Федора Абрамова «Братья и сестры», они ездили пожить в деревне, чтобы лучше погрузиться в атмосферу описываемых событий. Как погружались в Достоевского?

- Въезжали в себя. Серьезно. У нас действительно есть такая традиция экспедиций. И все ждали, что мы поедем в Старую Руссу. Но я отводил от этой идеи, потому что это ничего для понимания истории не дает. Наоборот, даже немножко опасно, потому что думаешь, что Грушенька обязательно живет вот в этом маленьком домике, а она живет в любом пространстве – во дворце, коммунальной или однокомнатной квартире. Абсолютно не важно. В данном случае экспедиция только в одном направлении - во внутрь себя.

"Братья Карамазовы"

"Братья Карамазовы"

Фото: Татьяна ПОДЪЯБЛОНСКАЯ