Главный воронежский онколог: «Если в семье был рак, обследоваться нужно с 35 лет»
Фото: Анна ГРЕБЕНКИНА. Перейти в Фотобанк КП
Как не потерять время при подозрении на онкозаболевание? Какие скрининги доступны воронежцам в рамках полиса ОМС? С какого возраста необходимо обследоваться, если в семье были случаи рака? На эти вопросы в интервью «Комсомолке» ответил главный онколог Воронежской области Руслан Мошуров.
Специалист разобрал по шагам маршрут пациента: от терапевта в поликлинике до специализированного лечения в онкоцентре. Объяснил, когда нужно ехать в Москву, а когда достаточно помощи в регионе. И напомнил обнадеживающую статистику: 66% случаев рака в нашей области выявляют на ранних стадиях.
«РАЗРЫВ С ФЕДЕРАЛЬНЫМИ ЦЕНТРАМИ МИНИМАЛЬНЫЙ»
– Руслан Иванович, вы уже пять месяцев руководите Воронежским областным научно-клиническим онкологическим центром, а до этого работали хирургом в московском учреждении. Что сложнее: оперировать или заниматься управленческой работой?
– Да, в феврале я переехал из столицы – из Московского научно-исследовательского онкологического института имени П.А. Герцена. Кстати, это учреждение первым в Европе начало оказывать профильную помощь пациентам с раком. Там аккумулированы лучшие практики и мощнейшие специалисты. Этих людей знают за пределами нашей страны. И с ними мне посчастливилось работать бок о бок 10 лет. Но так сложилось, что пришлось сменить вектор – теперь в подавляющем большинстве административная работа. Я благодарен коллективу воронежского онкоцентра – меня приняли очень тепло. При этом времени на раскачку не было, мы сразу включились в ту большую работу, которую команда ведет уже 13 лет.
– Оперировать хотя бы немного успеваете или времени на это не хватает?
– Пару недель назад, наконец, случился первый выход в операционную. Это было приурочено к приезду коллег из федеральных центров. С февраля мы активно приглашаем различных экспертов – хирургов, химиотерапевтов, специалистов паллиативной помощи. Шестеро специалистов уже побывали у нас, планируем и дальше продолжать эту практику. Что касается операции – руки помнят. Шесть часов пролетели незаметно, хотя работа хирурга – командная. Ассистенты, анестезиологи, сестры – все должны понимать следующий шаг, работать как единое целое.
– Учитывая ваш столичный опыт и расхожее представление о том, что лучшая медицина сконцентрирована в федеральных центрах, насколько современные и технологичные услуги оказывают воронежский онкоцентр?
– В Воронеже сейчас одна из самых крупных баз по оборудованию и методикам в Центрально-Черноземном регионе. И лучшее тому доказательство – пациенты, которые приезжают к нам из Белгорода, Курска, Липецка, Тамбова, Донецка и Луганска. Мы еженедельно проводим мониторинг: за семь дней порядка 15–20 человек из других областей обращаются к нам на разные виды лечения. Это большое доверие. Люди понимают, что мы грамотно оказываем помощь. Конечно, есть уникальные методики, которые применяются в столичных клиниках, но их не так много, и мы стараемся сокращать разрыв. Однако не все операции должны проводиться в регионах. В отдельных случаях нужен колоссальный опыт федеральных центров. В нашей стране их четыре: институт Герцена и Блохина в Москве, НИИ онкологии имени Петрова в Санкт-Петербурге и научно-исследовательский онкологический институт в Ростове-на-Дону. Это четвертый уровень оказания медицинской помощи.
«НЕХВАТКА ОНКОЛОГОВ НА МЕСТАХ – ЖИВОТРЕПЕЩУЩИЙ ВОПРОС»
– А на какую помощь могут рассчитывать жители районов Воронежской области, где нет таких ресурсов?
– Это, наверное, самый животрепещущий вопрос. Все упирается в кадры. У нас на базе онкоцентра функционирует кафедра онкологии Воронежского государственного медицинского университета, сейчас есть 38 ординаторов первого-второго года обучения. Это ребята, которые после шести курсов перешли на онкологический профиль. Часть из них поедет в районы, часть останется в городе, кто-то уедет в другие регионы. Но все равно нехватка специалистов довольно острая. Мы видим, что примерно 40% онкологов на местах совмещают: они и терапевты, и гинекологи, а кто-то еще и замглавврача. Поэтому я всегда говорю выпускникам: поверьте, отработать несколько лет в районе – бесценно. Там будет один-два онколога, к которым пойдет все население. Вы сможете выработать ту самую онконастороженность, развить клиническое мышление. С такой базой в дальнейшем можно будет перебраться и в региональный, и в федеральный центр. Кроме того, оснащение в районах сейчас тоже хорошее. Например, больница в Лисках – огромный комплекс, работать в ней одно удовольствие.
– А сколько времени в среднем уходит у пациента из отдаленного воронежского села, чтобы попасть на прием в областной центр?
– В первую очередь, нужно сказать о нормативах: от момента постановки онкологического диагноза до начала специализированного лечения должно пройти не более 14 дней. За соблюдением этих норм очень пристально следит министерство здравоохранения Воронежской области. Случаи задержек и выхода за временные рамки регулярно разбираются. Конечно, бывают ситуации, когда пациенты ждут дольше – факторов много. Но мы стараемся создать «прямую связь» между врачами нашего Центра амбулаторно-онкологической помощи в Воронеже и поликлиники онкоцентра со специалистами на местах для решения спорных вопросов дистанционно. Активно развиваем телеконсультации, чтобы человек лишний раз не ехал за 200–300 км. Также стараемся ранжировать пациентов по срочности оказания помощи. Есть больные, которым необходимо начать лечение прямо сейчас, а есть те, чье время позволяет провести более длительную диагностику.
Что касается очередей. Мы каждое утро на планерке обсуждаем «горизонт записи» – к общему онкологу, к узкому специалисту, на исследования. Но есть и человеческий фактор: у нас 75 сотрудниц ушли в декрет – это здорово, но нагрузка на остальных растет. Плюс отпускной период. Раньше летом и поток пациентов снижался, дачники откладывали заботы о здоровье на осень. Но в последние годы интенсивность обращений, наоборот, возрастает. Мы работаем шесть дней в неделю, по 1200 посещений в каждый. Плюс проводим профилактические акции, когда любой воронежец с паспортом и полисом может прийти и бесплатно проверить свое состояние по заявленной тематике. На диагностику – КТ, МРТ – определенная очередь, безусловно, есть. Но как бы мы ни хотели взять на работу еще больше сотрудников, а в онкоцентре их около полутора тысяч, реалии этого не позволяют.
– Если человек хочет поехать лечиться в федеральный центр, скажем, в Москву, – есть ли у него такая возможность и как это сделать бесплатно?
– Любой пациент может получить помощь в федеральном центре бесплатно. Разберемся, что для этого нужно. В первую очередь, мы будем смотреть на необходимость. По большинству направлений мы спокойно можем оказать высококвалифицированную помощь и в Воронеже. Уезжать в другие регионы не нужно. Мы стараемся это объяснить. В Москву ведь приезжают люди со всей страны, там тоже очереди. Если случай уникальный или очень сложный, для лечения которого у нас недостаточно опыта, мы сами отправим пациента в федеральный центр. Тем не менее, если человек стоит на своем, сначала ему нужно записаться и попасть на консультацию в Москву или Санкт-Петербург. Если специалисты этих медучреждений готовы взяться за случай, то они оформляют соответствующий документ, а мы в онкоцентре выписываем справку по форме 057/у. И пациент лечится бесплатно. Но повторюсь: столица – не панацея.
– А в целом, какие услуги для онкологических пациентов бесплатны, а за что придется доплатить?
– Все лечение бесплатное. К платным услугам пациенты прибегают, чтобы ускорить диагностику. И здесь нужно сделать важное пояснение. Ежегодно государством вкладываются серьезные средства в оборудование – аппараты КТ, МРТ, ПЭТ/КТ. В связи с этим, с одной стороны, возможностей у пациентов становится больше. С другой стороны, у нас в регионе около 80 тысяч онкологических больных, ежегодно выявляется 12-13 тысяч новых случаев. И это те люди, которым в обязательном порядке нужно регулярно проходить определенные диагностические манипуляции на конкретном оборудовании. Приоритет отдается именно тем, кто находится в процессе лечения. Важно следить за результатами терапии, контролировать возможность рецидивов. Такие пациенты и занимают львиную долю диагностических записей.
Фото: Алексей БУЛАТОВ. Перейти в Фотобанк КП
«ЛЕКАРСТВА ВЕЗДЕ ОДИНАКОВЫЕ»
– Руслан Иванович, а в условиях санкций сложнее ли стало обновлять оборудование и обслуживать его?
– Не секрет – трудности есть. И не только у нас, это общая ситуация. Тяжелое оборудование в основном зарубежное. Но при этом на днях разговаривали с российскими представителями о хирургических роботах, которые уже создаются в стране, есть конкретные модели. Они дорабатываются, улучшаются, и это уже почти космическая история.
– То есть импортозамещение – не миф?
– Безусловно, это высокотехнологичная отрасль. Например, у нас в корпусе на улице Электросигнальной в реанимационном отделении практически все оборудование отечественное: и наркозные аппараты, и ультразвуковые. Конечно, импортозамещение идет не так активно, как нам, врачам, хотелось бы. Но, тем не менее, оно происходит.
Что касается зарубежного оборудования – да, оно ломается, как любое высокоточное устройство. Для его ремонта нужны узкоспециализированные инженеры. К нам они приезжают, и, слава богу, в стране такие люди есть.
– А как обстоят дела с лекарствами. Хватает их? Сопоставимы ли они по качеству и характеристикам с теми, которые пациенты получают в федеральных центрах?
– Тема лекарственного обеспечения всегда острая. И наши слушатели, наверное, замечают: ежемесячно из новостей мы слышим о новых препаратах, вакцинах. Этот процесс обновления лекарственной терапии движется гигантскими темпами. На смену одним дорогостоящим препаратам приходят другие, еще более современные. Сейчас вектор на персонифицированную помощь: под каждого конкретного пациента, под конкретный вид опухолевой клетки, под конкретную мутацию.
– То есть не просто индивидуальная схема лечения, а именно препараты?
– Те самые вакцины, о которых все говорят, – да, это персонализированная терапия. Все строго выверено.
Если говорить о доступности лекарственного обеспечения, то препараты в Воронеже, Липецке, Москве, Санкт-Петербурге абсолютно одинаковые. И здесь мы видим активное импортозамещение: на смену оригинальным зарубежным лекарствам приходят наши аналоги – дженерики. Сразу скажу: многие думают, что эффективность у них ниже. Я могу поспорить. Мы работаем с этими препаратами ежедневно и видим результаты.
Наши отечественные лекарства с каждым годом улучшаются. У зарубежных, кстати, когда они только выходили на рынок, тоже не сразу была такая эффективность, как сейчас. Нужно время. Но точно мы не проседаем по результатам лечения. А побочные эффекты – это всегда индивидуально, и мы ситуативно подбираем терапию под каждого пациента.
«РАК БУДЕТ У ВСЕХ, НО НЕ КАЖДЫЙ ДО НЕГО ДОЖИВЕТ»
– Руслан Иванович, давайте коснемся базовой вещи – маршрутизации. Какова правильная последовательность действий человека, который заподозрил у себя онкозаболевание?
– Существует идеальная схема, которая прописана во всех нормативных документах. Если пациент испытывает недомогание или у него есть вопросы по своему здоровью, он обращается в поликлинику по месту жительства. Это первый этап. Терапевт после опроса и осмотра пытается выявить причину жалоб и назначает определенные диагностические процедуры. Если по их результатам возникает подозрение на злокачественное новообразование, то в идеале пациента отправляют к онкологу в том же самом учреждении. Профильный специалист должен дообследовать больного. И тут возникает определенная развилка. Нам, сотрудникам областного онкоцентра, хотелось бы, чтобы максимальное количество исследований было проведено на местах. Но мы сталкиваемся с реальностью: не всегда это возможно. Как раз для таких случаев – для консультаций, обсуждения диагнозов, записи на определенные процедуры – организована та самая прямая связь между нашими сотрудниками и врачами других поликлиник и больниц. Далее пациент, у которого морфологически подтвержден рак, отправляется в поликлинику областного онкоцентра. Если окончательный диагноз еще не поставлен, то для более глубокого обследования больной идет в наш Центр амбулаторной онкологической помощи, кстати, таких в регионе шесть. Там врачи выясняют, как сильно распространена опухоль, какого оно типа, собирается консилиум, который определяет тактику лечения – хирургическое вмешательство, химиотерапия, лучевая терапия и т.д.
То есть путь такой: терапевт в поликлинике, дальше онколог в этом же медучреждении, затем, в идеале, дообследование, при подозрении – Центр амбулаторно-онкологической помощи, либо же поликлиника областного онкоцентра, и уже далее специализированное лечение.
Фото: Алексей БУЛАТОВ. Перейти в Фотобанк КП
– Есть мнение, что через несколько лет рак коснется всех людей в той или иной степени. Кому нужно обследоваться в первую очередь? Какие скрининги доступны воронежцам?
– У меня для вас две новости – хорошая и плохая. Плохая: у каждого человека будет свой рак. Хорошая: не каждый до него доживет. Это специфический врачебный юмор, но в нем есть доля правды. Мы живем в век доказательной медицины. И она говорит: чем дольше живешь, тем выше риск. Люблю в этой связи приводить пример из практики. Однажды ко мне на прием пришел пациент, которому было 102 года. В 95 у него возникло онкозаболевание. Почему произошло именно так? Почему рак не появился в 60 лет? Вопросов множество.
Теперь о профилактике. Очень важно вырабатывать у людей онконастроженность. Многие считают, что со мной такого не случится. Но реальность другая. И важно выявлять заболевание на ранних стадиях, когда его можно вылечить.
Пройдемся по локализациям. Но прежде нужно знать, во-первых, не существует универсального метода диагностики. Во-вторых, онкомаркеры на этапе ранних обследований могут давать ложные результаты, поэтому мы, врачи, внимание только на них не обращаем.
Итак, сейчас у нас в регионе в лидеры выходят рак простаты у мужчин и раки кожи, включая меланому. Во втором случае вы можете сами осматривать тело. Если родинка меняет цвет, растет, начинает кровоточить или находится в месте, где постоянно травмируется – это повод прийти к врачу и, скорее всего, удалить ее, чтобы не спровоцировать развитие онкологии.
По раку простаты – здесь онкомаркеры помогают. Во всем мире основной метод диагностики – анализ крови на ПСА (простатоспецифический антиген). Но важно смотреть не разовую цифру, а динамику. Например, показатель 1 – вроде норма. Но если три месяца назад у пациента было 0,2, то рост слишком резкий. Он говорит о каком-то процессе в предстательной железе. Тогда нужно углубленное обследование: УЗИ или МРТ малого таза с контрастом.
Сделаю акцент: подавляющее большинство скрининговых исследований – КТ и МРТ – выполняются с контрастным усилением. Если пациент приходит с дисками без контраста – для нас это малоинформативно, мы просим переделать.
Колоректальный рак (рак толстой кишки) – это локализация, которую можно минимизировать. Первый этап скрининга – тест кала на скрытую кровь. Метод доступный, хотя бывает ложным. Если тест положительный – следующий шаг колоноскопия. В идеале ее нужно делать раз в два-три года. Сейчас это безболезненная процедура под наркозом: человек засыпает и просыпается уже после исследования.
Почему это важно? Врач-эндоскопист видит полипы и аденомы – доброкачественные образования. Сами по себе они не опасны, но через 3, 5, 10 лет могут перерасти в злокачественную опухоль. Удаляя их во время колоноскопии, вы защищаете себя от рака толстой кишки.
Что касается желудка и пищевода – здесь нужна гастроскопия. Всем известная процедура с «глотанием трубки». Она выявляет проблемные участки на слизистой.
Рак легкого – грозная локализация. И министерство здравоохранения Воронежской области очень серьезно подошло к вопросу. С марта 2025 года в регионе действует приказ о скрининге рака легкого. На первом этапе человек проходит опросник, по которому определяют группу риска. Если она высокая, назначают низкодозную компьютерную томографию (НДКТ). Для этого определены конкретные аппараты с соответствующим программным обеспечением.
Если при НДКТ видно подозрение на злокачественный процесс, в течение двух-трех дней на этом же аппарате делают полноценное КТ с контрастом (при условии, что показатели крови, в частности креатинин, в норме). Если образование подтверждается, пациента напрямую направляют в онкоцентр. Дальше мы определяем тактику: либо биопсия, либо сразу операция по удалению образования и определение тактики дальнейшего лечения.
Рак молочной железы – одно из самых частых заболеваний не только у нас, но и в мире. Здесь женщинам важно относиться к себе внимательно. Элементарная пальпация молочных желез дома – любое уплотнение должно стать поводом прийти к врачу. Диагностика: осмотр специалистом, УЗИ, маммография. А по раку шейки матки – обычный мазок, который регулярно берут гинекологи.
Фото: Алексей БУЛАТОВ. Перейти в Фотобанк КП
«НАША ЗАДАЧА – ВЫРАБОТАТЬ ОНКОНАСТОРОЖЕННОСТЬ»
– И все эти скрининги можно пройти бесплатно в рамках диспансеризации?
– Воронежская область в этом плане – уникальный регион. Большинство исследований, которые перечислил, действительно, входят в диспансеризацию. Область тратит на это колоссальные средства. И я скажу так: многие считают диспансеризацию формальностью, «для галочки». Это не так. Мы каждое утро на обходах в реанимации спрашиваем прооперированных пациентов: «Как вы узнали о болезни?» И слышим: «Прошел диспансеризацию, и нашли изменения в анализах, на УЗИ».
Но давайте разграничим диспансеризацию и онкологические скрининги. Диспансеризация – это комплексное обследование общего состояния организма, проводится с 18 лет раз в три года. А онкоскрининг – это целенаправленный поиск конкретных онкологических патологий. Он начинается с 40 лет. И колоноскопия, и гастроскопия в диспансеризацию не входят – они часть уже онкоскрининга.
Приведу пример. Пациент замечает кровь в кале. Грамотный специалист направит его на колоноскопию. Но часто мы видим другую картину: прописывают свечи, таблетки, и кровь исчезает. Только пропадает она не от лечения, а потому что опухоль перестала кровоточить, но при этом продолжает расти. Человек успокаивается, забывает, а через время симптомы возвращаются – и это уже не первая-вторая стадия, а четвертая. Лечить ее сложнее, дольше и дороже, а эффект для пациента совсем другой.
– А есть ли обнадеживающая статистика? Можно ли чем-то успокоить людей?
– Есть. В Воронежской области рак на ранних стадиях выявляют у 66% пациентов. Это выше, чем в среднем по стране. Но нас настораживает и статистика случаев на четвертой стадии.
В чем коварство онкологии? Она не болит. На первых, вторых и даже третьих стадиях. Это не зубная боль, из-за которой ты просыпаешься ночью, а утром бежишь к врачу. Здесь все иначе: потеря веса – «ну, похудел», усталость – «работа тяжелая». Время уходит, симптомы списываются на большую нагрузку, а заболевание прогрессирует. И потом: «Здравствуйте, доктор, лечите».
Мы не стараемся запугивать. Но хотим предостеречь. Рак – это проблема, которая пришла в каждый дом. И она молодеет. Поэтому наша задача – выработать онконастороженность. И запомните: если ваши ближайшие родственники – родители, бабушки, дедушки – болели раком, начинайте онкоскрининг на пять лет раньше – с 35 лет, раз в два года. Потому вы попадаете в группу риска.
СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ:
Как не пропустить симптомы рака и какую помощь оказывают в воронежском онкоцентре. Интервью на радио «КП-Воронеж» (97.7 FM) с Русланом Мошуровым.