«Самое обидное — ничего не почувствовать»: режиссер Ирина Михеева рассказала воронежцам, как рождается танц-драмафото

Ирина Михеева в конце встречи давала автографы слушателям

Фото: Анастасия АСТАШОВА. Перейти в Фотобанк КП

«Если с тобой правда, тебе нечего бояться», — отвечает воронежцам московский режиссер Ирина Михеева на вопрос: «Не страшно ли было замахиваться на Льва Толстого и ставить спектакль по самой "Анне Карениной"?». Она привезла на Платоновфест танц-драму «До поезда осталось» (18+) по мотивам знаменитого романа, а 6 июня в Областном Доме журналистов поговорила со своими зрителями и поклонниками. Беседа вышла далеко за рамки гастрольных новостей. Режиссер открыто поделилась историей постановки — объяснила, почему спектакль без декораций, зато с густой концентрацией чувств. А еще рассказала про свой принципиальный подход к работе, который заставляет ее каждый раз честно разбираться в переживаниях, близких и понятных каждому человеку, знающему, что такое любовь и боль потери.

«У нас взаимная любовь к спектаклю»

Ирина Михеева заходит в зал Домжура, будто некая воздушная стихия. Совершенно светлая, в ярких очках, со слегка взъерошенными волосами. Когда гости задают ей вопросы, она складывает ладони в жесте благодарности, чуть-чуть кланяется, словно вверяет им сокровенное.

— Почему именно дуэт экс-примы Мариинки Дарьи Павленко и премьера Большого театра Владислава Лантратова вы выбрали на роли Карениной и Вронского для этой танц-драмы? — вопрошают зрители.

Режиссер делится:

— Изначально предполагался другой дуэт, но теперь я никого не представляю, кроме Дарьи и Влада. С Дашей Павленко все решилось мгновенно: когда я увидела ее в танцевальном спектакле Анастасии Пешковой «Стыд» (18+), то поразилась, насколько смело прима-балерина бросается в новое направление. Я сразу поняла: «Это моя Каренина». У Даши невероятная глубина, в ее глазах — настоящая жизнь, там и играть не нужно. А с Владом Лантратовым вышла удивительная история. Когда мы расстались с предыдущим Вронским, до премьеры оставалось всего 8 репетиций. Даша предложила: «Есть такой чудесный артист». Мы отправили Владу материалы, он изучил их и сразу согласился. У балетных график безумный — с утра класс в Большом, потом спектакли, репетиции... Но Влад ввел себя в материал в кратчайшие сроки. Получился идеальный дуэт. У нас взаимная любовь к спектаклю, и по-другому быть просто не могло.

Режиссер спектакля "До поезда осталось" Ирина Михеева

Фото: Анастасия АСТАШОВА. Перейти в Фотобанк КП

Ирина абсолютно преданный театру человек. Ей интересно кино как направление, но делать его не хочется, ведь только в театре, по ее словам, «есть магия момента»:

— Спектакль никогда не бывает одинаковым. Каждый раз приходят новые зрители, привносят свою энергию, и от этого меняется даже то, как артисты существуют на сцене. Для меня как для режиссера самое главное — выстроить структуру, найти смыслы, но по-настоящему все складывается только с приходом зала. Наш спектакль «живой», он одинаково работает и в камерном зале, и на тысячу человек, но каждый раз это по-новому. Показы в Воронеже — тоже маленькая премьера, и я не знаю, какими они будут. Может, кто-то скажет: «Господи, что это вообще такое?»

Ирине Михеевой бы очень хотелось, чтобы спектакль не прошел бесследно:

— Я сама много смотрю представлений, и самое обидное — выйти и ничего не почувствовать, — добавляет она. — Мне важно, чтобы зритель что-то прожил, чтобы спектакль «зазернился» внутри, заставил о чем-то вспомнить или по-новому взглянуть на привычное.

Гости встречи просили Ирину подписать буклеты и брошюры

Фото: Анастасия АСТАШОВА. Перейти в Фотобанк КП

«Зритель ждет привычной балетности»

Ирина Михеева предупредила, что жанр танцдрамы, который она исследует в своей постановке, направление для России новое:

— Главный риск для нас в том, что зритель, видя на сцене премьера Большого театра и приму-балерину, подсознательно ждет привычной балетности: прыжков, яркой пантомимы. А мы предлагаем совсем другое погружение. В современном танце первостепенно тело и вертикаль, но для меня важна горизонталь персонажа и его внутренний монолог.

Ирина подчеркивает, что ее спектакль в то же время — как бы и диалог двух создателей, режиссера и хореографа. Именно драма ведет за собой движение, а не наоборот:

— Мы не идем от танца, не ждем, куда он нас выведет. Мы работаем от психологического театра, от разбора материала и этюдного метода. Сначала рождался сценарий смыслов, и уже вокруг него мы выращивали движения. Бывали даже споры с хореографом Олей Лабовкиной: ей хотелось больше танца, а мне — тишины. Так, в нашем спектакле есть абсолютно драматические сцены, где нет слов, где люди даже не танцуют, но там все же возникает колоссальное напряжение. Для меня порой молчание тела сильнее слов. Тело может сказать больше, сконцентрированнее, напряженнее, тоньше, чем речь. Режиссеры вообще очень любит долго-долго разговаривать. А с телом ты можешь четко, ярко, болезненно, глубоко передать тот или иной смысл.

Режиссер также признается, что ей «безумно интересно скрещивать и исследовать соседство разных жанров»:

— Это всегда страшно, всегда непонятно. Ты никогда не знаешь, что тебя ждет.

Ирина Михеева раздает автографы воронежцам

Фото: Анастасия АСТАШОВА. Перейти в Фотобанк КП

«Откуда ни отрежь — везде вкусно»

Мы все прекрасно знаем, чем заканчивается «Анна Каренина». Ирине Михеевой было неинтересно вести ее к хрестоматийному финалу:

— Каждый человек, даже который не читал роман, говорит: «Анна Каренина — это которая под поезд бросилась». И я от этого немножко устала. Для меня поезд — это прежде всего метафора самой жизни, которая начинает разгоняться, ускоряться и просто нестись, набирая полный ход.

Как же «Анна Каренина» пришла в жизнь режиссера? Ирина вспоминает, что это решение было отчасти провокационным:

— Мы сидели с художницей (она училась у Дмитрия Крымова), и вдруг она говорит: «Тебе надо брать что-то большое». Я спрашиваю: «Ну что, например?». Она отвечает: «Ну, я не знаю... Ну вот что-то большое». Я говорю: «Ну еще скажи, что «Анну Каренину»!». Она ответила в стиле крымовской школы: «Точно! Это как туша: откуда ни отрежь — везде вкусно».

Режиссер добавляет:

— К сожалению или к счастью, вряд ли кого-то из нас миновала боль любви. Каждый хотя бы раз — пусть даже один-единственный день — сталкивался с этим чувством: будь то неразделенная любовь, тяжелый разрыв или что-то еще. Ты чувствуешь тяжесть внутри, но совершенно не понимаешь, как с ней справляться. Мне хочется верить, что именно любовь — то светлое, что объединяет и держит нас всех, хотя она же порой бывает пугающе деструктивной. Поэтому я решила для себя: не ставить и не говорить о том, чего я сама не прожила и не прочувствовала. Я не знаю, кто такой человек на грани катастрофы, — рассуждает Ирина, — но я знаю, что такое чувствовать боль. Я знаю, что такое терять. Я знаю, что такое находиться в такой звенящей пустоте, что кажется, будто ты сейчас разорвешься от напряжения.

Ирина Михеева общается с воронежцами в областном Доме журналистов

Фото: Анастасия АСТАШОВА. Перейти в Фотобанк КП

«Мне кажется, вот это — про раскол»

Кстати, музыка в этой истории, по словам Ирины, — полноправный соавтор, рождавшийся в бесконечном «диалоге от первого дня до премьеры» с композитором Ильей Дягилем:

— Мы постоянно перекидывались референсами, я могла что-то напеть, записать голосовое или просто прислать звук: «Илья, слышишь? Мне кажется, вот это — про раскол», — делится Ирина.

Так в спектакль проникали «пасхалки» из самой реальности: будь то трансформация темы «Back to Black» или случайный шум города.

А работа со светом была тем еще квестом, по словам режиссера:

— Мы сидели перед мониторами — смотрели на компьютер, макет сцены, запись видео — и прямо поминутно «писали» свет. В итоге выстроили около 200 световых смен. Артистам хотелось привычного «балетного» освещения, а нам — тонких переходов и четкого разделения пространства на «внутренние миры» героев с помощью штор и света. Постоянно искали компромиссы.

«Только из жизни и надо черпать…»

Название спектакля родилось почти случайно, но быстро наполнилось глубоким смыслом.

— Изначально был просто вброс: «До поезда осталось...». И знакомая художница подхватила: «Подожди-ка, вот оно!». Пожив с этой метафорой, я поняла, что для меня жизнь — это и правда поезд, и мы никогда не знаем, где конечная остановка. Мы берем новый поворот, пересаживаемся, но путь всегда продолжается. Это название подразумевает финал, но никто не знает, когда он настанет — ведь время всегда идет вперед.

Режиссер объяснила собеседникам, что ее профессия неразрывно связана с повседневностью, и черпать вдохновение нужно из собственного опыта:

— Ты постоянно ищешь диалог с жизнью, и мне кажется, только из жизни и надо черпать...

Поэтому подход Ирины Михеевой к классике лишен назидательности — она приглашает зрителя больше к сопереживанию, чем к анализу:

— Мне неинтересно делать спектакли, чтобы зритель просто «посмотрел». Мне важно, чтобы он что-то почувствовал, чтобы этот спектакль пожил в нем какое-то время, заставил вспомнить что-то свое. Когда ты честен с собой, с артистами и со зрителем, то всегда находится выход. Ты никого не обманываешь. Ты просто делишься тем, что есть внутри. И если с тобой правда, тебе нечего бояться.

Этот творческий метод требует от артистов такой же предельной искренности, как и от самого режиссера:

— Артисты, которые сталкиваются с этой оболочкой персонажа, они же только собой и своей жизнью наполняют роль, чтобы она стала живой. Вронский, Каренина — это ж просто имена. Мы не даем готовых ответов, мы показываем, что боль знакома многим, и каждый проходит через подобные разломы. И когда ты видишь, что зритель в зале чувствует это напряжение — это ни с чем не сравнимое, опьяняющее чувство: Господи, они что-то чувствуют, это работает!

Ирина Михеева призналась, что не любит громких слов в духе: «Мы сейчас явим новый взгляд, от которого вы все упадете».

— В театре, честно говоря, все уже было. Но именно эта комбинация людей — я, артисты, вы в зале — дает что-то свое, неповторимое. Прекрасно, что есть другие «Каренины», — считает режиссер. — У нас совершенно другая история, сфокусированная только на трех персонажах. Да, правильно говорят, что в театре уже все было. Кроме вас.