«Это была авантюра»: как в Воронежском театре кукол оживили «деревенский анекдот» Пушкинафотовидео

Фото Евгения Срибного

Фото: Предоставлено.

«Два чувства дивно близки нам...» — писал Пушкин о корнях и «самостоянии» человека. Но есть и третье чувство, без которого русскому человеку не выжить ни в одну из эпох, — это спасительная ирония. 22 апреля в Воронежском театре кукол имени В.А. Вольховского случился предпоказ спектакля «Граф Нулин» (16+), а уже 23 и 24 апреля зрителей ждет официальная премьера этого «деревенского анекдота».

В мире, который порой кажется застывшим и «манекенным», режиссер Михаил Каданин и художник Елена Белых выплеснули на сцену живой эликсир из пушкинского озорства, женского флирта и экзистенциальной глубины. И еще раз напомнили, что, когда декорации жизни начинают рушиться, именно юмор становится точкой опоры, залогом нашего величия и человечности. Это история о женском мире, о том, как среди «ложки пустоты», скуки усадебных будней и искусственных глянцевых образов вызревает дерзкий поступок.

«Поэма-то — на три странички всего»

Вдохновением для Михаила Каданина послужила шекспировская поэма «Лукреция», вернее — ироничное недоумение Александра Сергеевича: что, если бы античная героиня повела себя не как жертва трагедии, а как обычная женщина, способная постоять за себя? Режиссер превращает этот литературный спор в «деревенский анекдот», в котором мужской взгляд автора замещается женским триумвиратом. На сцене — юная Наталья Павловна (Елена Симанович), витальная Парашка (Ольга Бергман) и старая графиня-приживалка (Любовь Марчук).

— Произведение написано от лица мужчины, — поясняет Михаил Каданин, — а мы решили взглянуть на эту историю глазами женщин. Два персонажа присутствуют в поэме Пушкина, а третьего, старую графиню, мы дофантазировали. И вот у нас получился своеобразный триумвират: три возраста, три женских ипостаси — и их взгляд на эту историю. Что касается текста — здесь только Пушкин и немного Шекспира в оригинале. Мы ничего не выдумывали. Натолкнулись на письмо Пушкина, где он пишет другу, как прочитал «Лукрецию» Шекспира. Ему эта история показалась настолько патетичной, что он решил сочинить пародию, «перевертыш», — говорит Михаил.

Все вставки — зачатки романса, водевильные мотивы — это стихи Александра Сергеевича разных лет. Даже немного «Онегина» вплели:

— Нашей задачей было гармонично распределить эту поэзию по ткани спектакля, — добавил режиссер.

Михаил признается, что работа над постановкой стала для всей команды настоящим прыжком в неизвестность:

— С моей стороны, наверное, это была авантюра. Поэма-то — на три странички всего.

Фото Евгения Срибного

Фото: Предоставлено.

Игра в «живое-неживое»

Визуальный мир спектакля становится материальным продолжением его атмосферы. Граница между одушевленным и неодушевленным намеренно размыта. Центром пространства оказывается гипертрофированный дамский будуар — «смесь спальни и грез», в котором живые артисты порой кажутся лишь деталями общего декора:

— Надеюсь, нам удалось не уйти в пошлость, уравновесив этот будуар деревенской грязью и замшелыми заборами Новгородской губернии. Манекены возникли как необходимый атрибут женского мира той эпохи. Отсюда и пошла игра: летающие головы, оторванные руки — мир, который то разваливается, то собирается вновь. Это легкая эклектика, призванная глубже погрузить зрителя в атмосферу влюбленности и женских тайн, — подчеркивает художница.

По ее словам, манекены здесь — как тот же открытый журнал мод «Телеграф» XIX века. Хотелось создать женщину как с обложки, некий собирательный образ идеальной дамы. И в то же время показать некую неестественность ее движений, поз:

— Ее неживая природа у нас выросла из манекена. Но это и тот объект, который может ожить в любой момент.

Эта игра в «живое-неживое» поддерживается сложной системой кукол: планшетных, тростевых и теневых.

«Когда немножечко скучно, добавляешь игривости, флирта»

«Авантюра», кстати, представила собой и безупречную слаженность команды. Музыка Ярослава Борисова, сотканная из мотивов Дауленда и ироничной «штраусовской» помпезности, задает ритм, в котором актеры существуют без пауз и провалов:

— Для меня это был вызов. Обычно я пишу совсем другую музыку, неклассическую. Но здесь мне стало интересно: смогу ли я быть мелодичным, не выпадая из традиции, но при этом занимаясь стилистической игрой в духе Вайнберга или Шостаковича? Я вдохновлялся академическим опытом, перелистывал старинные романсы. Задача была написать свободную музыку — например, тему с колокольчиком, которая звучит как классика, но является авторской. Я не хотел брать готового Варламова или Гурилева. Все сыграно на гитаре. Мы использовали два-три ключевых звучания, чтобы создать общность. Это был эксперимент над собой: создать нечто стройное и при этом свое собственное, — отмечает композитор.

Григорий Вахрушев в роли Нулина практически гипнотизирует зал, заставляя забыть о времени. Сами артисты признаются, что работа шла через живой диалог:

— Никакого сопротивления роли не было, — делится Ольга Бергман (Парашка).

Елена Симанович подхватывает:

— Абсолютно согласна, что в женщине это есть — когда немножечко скучно, добавляешь игривости, флирта... Это ради настроения.

Зрители и коллеги, выходя из зала, тоже не скрывали восторга

Фото: Анастасия АСТАШОВА. Перейти в Фотобанк КП

По словам известного в Воронеже искусствоведа Бронислава Табачникова, труппе «удалось прикоснуться к святая святых нашего народа, к Александру Сергеевичу Пушкину»:

— Поэт говорил, что два чувства дивно близки нам, в них обретает сердце пищу: любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам. И как «от века, по воле Бога самого», зависит от них самостоянье человека — залог величия его. Артисты внесли существенную долю в воспитание этого «самостоянья». Все, что они сделали — блистательно. Михаилу Каданину удалось передать многослойную пушкинскую палитру: его представление о русском имении, о дворянстве, о том, какими разными и гордыми были эти люди. Изобретательная режиссура, полет воображения! Каждое слово поэмы — а ведь это одна из самых коротких и смешливых поэм Пушкина — поймано изумительно. Команда работала с таким воодушевлением и любовью, что дух захватывало.

Зрители и коллеги, выходя из зала, тоже не скрывали восторга:

— Все взоры были направлены только на игру, никто даже на часы не посмотрел, — отмечали в кулуарах.