«Ему нужно было просто издеваться над кем-то»: как женщине вырваться из круга жестокого обращения

Фото: Николай ОБЕРЕМЧЕНКО. Перейти в Фотобанк КП

Есть окно, за которым долго горит свет. Но там не поднимают глаз, стараются «не спровоцировать», учатся исчезать. Мы привыкли думать, что жестокое обращение в семье – это нечто далекое, касающееся кого-то другого. Что-то на уровне женских и криминальных сериалов. Но оно живет по соседству, вместе с молчанием и чувством стыда.

Если брать данные ВЦИОМ, то 10% опрошенных признаются: у них в семьях случались конфликты с применением силы. Это только сумевшие признать такой факт. А представьте, сколько тех, кто думает, что правильно «не выносить сор из избы».

«ДЕТИ ВЫСТРАИВАЛИСЬ ПЕРЕД НИМ ПО СТОЙКЕ «СМИРНО»

– В начале отношений он был внимательный, улыбчивый, периодически покупал нужные вещи, строил планы на совместное будущее, – вспоминает одна из таких женщин. – Хуже стало после рождения дочери: муж хотел сына. Еда не такая, кофе остыл, массаж не сделала… Оскорбления длились часами, иногда до утра: «Ты такая тупая и безмозглая, что ничего не умеешь! Если только зарядить тебе пулю в башку, может, тогда у тебя мозг появится!». Ему нужно было просто издеваться над кем-то.

Он начал говорить, что ему не нравится моя старшая дочь, хотя она с ним почти не общалась. Все реже и реже ей можно было приезжать к нам. На просьбу съездить в гости к сестре спрашивал: «А зачем? Тебе дома плохо сидится?». А потом и вовсе перестали там бывать.

Несколько раз за все годы мы навещали моего брата. Муж нас завозил к нему, а сам уезжал куда-то, чаще всего с ружьем, которое прятал в машине. Когда возвращался, то дети менялись в лице, замолкали и выстраивались по стойке «смирно». Брат даже спросил: «Почему они как дрессированные?».

Не разрешал гулять на улице – говорил, что «соседи смотрят». Потом не давал общаться с соседскими детьми: «Это дебилы, с ними дружить нельзя!». Позже начал запрещать дома громко ходить, смеяться, шептаться и вообще ругался, если я с детьми заводила разговор. Начинал кричать: «Заткнитесь!». Дошло до того, что сын никогда не говорил и не смеялся при нем.

Самым трудным было найти помощь, многие говорили: «Ты виновата, а он хороший! Ты себя так ведешь, это карма». Материально я от него зависела, мне запрещали работать.

Все знакомые его боятся и знают, что он агрессивный человек, но вслух никто этого не скажет. Потому что сами иногда обращались к нему за помощью в убийстве какого-либо животного. Например, старого кота или собак.

Мой отец дал телефон кризисного центра в Воронеже, где помогают жертвам жестокого обращения. Психолог посоветовала придумать «план спасения». Я нашла работу – мыла полы по вечерам, чтобы накопить денег на первое время. Сначала муж забирал их все, потом я сказала, что мне пока не заплатили. Таким образом удалось накопить 8000 рублей. Сбежать мне помог друг детства. Было страшно, потому что муж мог проснуться в любой момент. Друг привез нас в приют при храме. И мы немного успокоились. Я увидела, что там добрые люди.

Самое главное – не ждать, когда человек изменится и будет относиться к вам лучше. Недостойное поведение нельзя терпеть. Нужно найти помощь, отдалиться от агрессора на безопасное расстояние. Такие люди никогда не меняются. Жизнь не настолько длинная, чтобы тратить ее на недостойных.

ДОМА БЫЛА «КАМЕРА ПЫТОК»

Общественная организация помогла нашей героине и еще множеству женщин. Мне тоже удалось там побывать и поговорить с руководителем центра, а по совместительству психологом, которая рассказала еще одну историю.

Представьте: семья, большой дом, большой забор, семья хорошая, все всегда вместе на улицу выходят за ручку.

Визуально они не вызывали никаких вопросов, а дома была камера пыток, точнее «пыточный сарай». Больше десяти лет истязаний женщины, детей. Решились на побег только благодаря младшей дочке, которая случайно в газете оторвала листочек с информацией о кризисном центре.

Семья смогла сбежать. Мужчину сейчас судят.

«К НАМ ПРИХОДЯТ ТЕ, У КОГО КРИЗИС СТАЛ БОЛЬШЕ ИХ СИЛ»

Когда я впервые захожу в кризисный центр, меня встречает кот Цили, который внимательно обходит гостью по кругу, будто проверяет. К счастью, я, по его мнению, оказываюсь надежной и прохожу дальше.

Этот общественный проект начинался как программа Российского детского фонда, ориентированная на женщин, переживших жестокое обращение в семье. Но жизнь оказалась шире: сегодня здесь помогают семьям в трудной ситуации и социально опасном положении. Формулировки официальные, но за ними – реальные люди, которых объединяет боль.

В центре есть все удобства. Ванная, кухня, спальни, игровые хорошо отремонтированы и выглядят уютно.

– Мы стараемся, чтобы помощь не унижала человека, – говорит психолог, пока мы идем по коридору. – Чтобы он не терял достоинства, когда приходит за поддержкой.

В комнатах лежат остатки любимых сладостей, незакрытый альбом, расставлены кружки. Все эти мелочи – союзники комфорта, который здесь бережно создают.

– К нам приходят те, у кого кризис стал больше их собственных сил, – объясняет собеседница. – Где-то это многодетность, где-то – болезнь ребенка, где-то – зависимость родителей, агрессивные способы решения конфликтов… Мы видим боль, которая уже мешает жить.

ЧЕТЫРЕ НОЖКИ СТУЛА

Помощь проходит по принципу «четырех ножек стула»: если убрать что-то одно, то он не устоит.

1. Экстренное размещение – чтобы было куда уйти.

2. Гуманитарная помощь – от одежды и продуктов до посуды – для тех, кто начинает все с нуля.

3. Юридическая поддержка – документы, суды, защита прав.

4. Психологическая работа – индивидуальная, групповая, детская.

– Мы составляем индивидуальный план выхода из кризиса, – продолжает психолог. – Нельзя дать только одну опору: женщине нужно все, чтобы снова чувствовать почву под ногами.

Государственные структуры, по словам руководителя организации, здесь – партнеры. Детей быстро определяют в садики и школы, участковые знают центр, полиция передает женщин, которым некуда идти, после заявления. Главное препятствие – незнание. Люди не понимают, как реагировать, и предпочитают закрывать двери.

ВЫУЧЕННАЯ БЕСПОМОЩНОСТЬ

Мы обсудили с директором центра еще несколько вопросов.

– Жестокое обращение не возникает с нуля. Всегда есть «тревожные звоночки». Как на ранних этапах понять: происходит что-то не то?

– Есть фаза напряжения, потом инцидент, затем примирение, «медовый месяц», и все начинается заново. Каждый виток делает человека слабее. Сил сопротивляться уже нет. Воля подавляется. Появляется туннельное мышление.

Мне нравится история Виктора Франкла о заключенных Освенцима, которые перестали бороться, потому что ежедневные запреты разрушали волю. На фотографии был немец, а рядом множество людей. Они не могли ничего сделать.

С женщинами происходит то же самое. Если сначала они надеются что-то исправить, то потом запал пропадает. Это не слабость характера – это выученная беспомощность.

Очень часто насилие заключается еще в том, что женщина перестала со всеми общаться, нет подруг, никуда не выходит. Если ты крутишься только вокруг себя, своих детей, очень сложно найти такое плечо, на которое можно опереться, обрести силы, чтобы защитить себя и ребенка.

Более того, обычно агрессоры – это очень любезные люди. Все знакомые удивляются, что он мог так сделать.

– Есть стереотип, что жертва «провоцирует агрессора». Можно ли говорить о провокации в этом контексте?

– Провокации не бывает. Такие действия – сознательный выбор агрессора. У нас на группе поддержки была женщина, которая убирала все дома, потому что муж обращал внимание на порядок. Она готовила еду, мыла посуду, ребенка укладывала. Было тихо, спокойно, женщина стала заниматься йогой, воткнула себе в уши наушники, чтобы вообще была гробовая тишина и ничего не раздражало. Муж прошел мимо и пнул в живот. Она спросила: «Почему сейчас? Что я сделала?». Он ответил: «Просто захотелось».

– Что делать женщине, которая читает текст и понимает: это про нее?

– Она всегда может к нам обратится: позвонить по телефону, написать сообщение во «ВКонтакте» или WhatsApp. Мы обязательно его прочитаем, созвонимся с ней, спишемся, и женщина расскажет нам свою историю. Мы всегда подскажем и составим план работы.

– А если она не имеет пока такого осознания и этот материал прочтут родственники?

– Мы принимаем женщин только по самообращению. Можно попробовать информировать, что есть такая возможность.

Хорошо помогает аккуратно озвучить: «Я готова быть рядом», «Я вижу», «Я замечаю». Потому что когда мы переживаем кризисный, сложный процесс, то иногда диссоциируемся. Другими словами, «смотрим фильм со своим участием», наблюдаем за событиями со стороны. Например, мужчина совершает действия сексуального характера, не получив согласия, а девушка думает, что на ужин приготовить. Так происходит, потому что от боли и злости в такие моменты можно разорваться. Когда близкие об этом говорят, приходит осознание, что с этим надо работать.

«ТЕПЕРЬ ТЫ НЕ ОДНА»

На улице слышен детский смех, который для кого-то «дебильный». В коридоре стоит коробка с подгузниками: ее привез кто-то из горожан. А вся стена центра исписана добрыми пожеланиями. Простые символы жизни, которые делают ее безопасной.

Эти стены знают много боли, но еще больше – восстановления. И может быть, самое важное – здесь никто не спрашивает: «Почему ты не ушла раньше?». Здесь говорят: «Хорошо, что пришла. Теперь ты не одна».