«Никогда бы не подумал, что окажусь в такой яме»: несколько историй воронежских бездомных
Фото из архива "КП"
Фото: Юрий КОЗЛОВ. Перейти в Фотобанк КП
В Центральном районе Воронежа, недалеко от педагогического университета, есть место, где под одной крышей живут чужие друг другу люди. Единственное, что их объединяет – социальный статус.
Горожане чаще всего обходят бездомных стороной, встречая на улицах или где-нибудь в подземном переходе. Иначе поступают сотрудники благотворительной организации «Рассвет», по инициативе которой был создан «Патруль милосердия».
Это мобильная социальная служба, выезжающая к людям без определенного места жительства по заявкам граждан, государственных и общественных организаций для оказания помощи в «условиях улицы» — сопровождения собственным транспортом нуждающихся в шелтерах (волонтерские дома-убежища, созданные в целях спасения людей), приюты, реабилитационные центры, больницы и другие медицинские и социальные учреждения.
За 2023 год «Патруль милосердия» сделал 330 выездов к бездомным. В 2022-м благодаря его волонтерам в Центральном районе Воронежа открылся новый шелтер. Сейчас там живут около двух десятков человек.
Добро пожаловать в шелтер
Частный сектор. Узкие дороги. Встречаются старые дома. Ощущение, как будто идешь не по воронежским улицам, где впереди мелькает гостиница Marriott, а по деревенским дорогам. Кажется, собаки должны где-то лаять и женщина идти с пустым железным ведром.
Большой двухэтажный дом, построенный из белого кирпича, стоит возле самой дороги. Огромная железная дверь. Она открывается, но за ней еще одна такая же, и как будто заперта. С другой стороны дом обойти невозможно: сильное движение - собьют и не заметят. Раза с десятого все же получается преодолеть этот металлический «щит».
За дверью – небольшая холодная комната, где почти все место занимают коробки с едой. Чуть дальше – узкое пространство со шкафами и столом, на котором стоит сковородка с вареной гречкой. С левой стороны еще одна дверь.
– Здравствуйте, мне нужен Виктор. Он сейчас здесь? — спрашиваю у открывшего мне мужчины.
– А вам какой нужен? – вопросом отвечает человек невысокого роста. – Ну проходите. Может быть, вы к этому пришли? — он показывает на пожилого товарища, который сидит на кровати, прикрывая рукой левую сторону лица.
– Нет, это не он. Мне нужен руководитель вашего шелтера.
– А, Виктор Анатольевич. Его сейчас нет. Он чуть позже подъедет. Подождите, – мужчина ложится на соседнюю койку.
В комнате, куда меня привели, стоят четыре кровати, две из них – двухъярусные. В углу с правой стороны душ. Кафельный белый пол. На подоконниках лежат книги, вещи, мелкие предметы. Окна выходят на небольшой двор.
– Вы для чего сюда? – спрашивает третий мужчина лет 50-ти. Серо-черные волосы, кожаная куртка. Очки, из-за которых толком не видно глаз, придают ему строгий вид.
Объясняю цель своего визита: поговорить с людьми, морально поддержать, рассказать воронежцам об этом месте и о тех, кто в нем проживает.
– Мала еще, чтобы я откровенно с тобой разговаривал. Нечего мне свою судьбу наружу выдавать, – отвечает суровый постоялец и выходит из комнаты с пачкой сигарет.
Позже от руководителя благотворительной организации Виктора Кочнева я узнала его имя – Леонид. Приехал из Донецка. Из-за того, что у него нет документов, ему не могут предоставить место в ПВР (пункте временного проживания). Увлекается литературой и поэзией, а его мечта – вернуться на родную землю и прожить оставшиеся годы в мужском монастыре.
Фото из архива "КП"
Фото: Юрий КОЗЛОВ. Перейти в Фотобанк КП
«Поехал в никуда и оказался в Воронеже»
Несмотря на теплое помещение и относительно комфортные условия для жизни, воздух здесь особый. Нет, в доме не воняет мусоркой: почти каждый день люди моют полы, следят за чистотой и сами в большинстве своем опрятно выглядят. Отсутствует и алкогольный запах.
– У нас с этим очень строго. Если пьяный – приходить запрещено, – пояснил мне позже Виктор Кочнев.
Но как ни странно, присутствует земляной дух погреба. Он распространился по всему дому и впитался даже в постельное белье. Местные уже привыкли.
В комнате находится еще один мужчина 69 лет. Из-за сломанной ноги он не может встать с кровати, но приглашает сесть рядом с ним, улыбается и проявляет гостеприимство:
– Александра, присаживайся. Чего стоишь, как неродная? Ты бы себя видела: такой испуганный взгляд… Знаешь, я никогда бы не подумал, что окажусь в такой яме. У меня же был дом, был сын, и в один день ничего не осталось, – начал свой рассказ Юрий Николаевич.
Мужчина родился и вырос в Краснодарском крае в городе Усть-Лабинске. Прожил всю жизнь на Кубани. Закончил 11 классов, отучился на штукатура-маляра. В 18 женился и прожил со своей спутницей Натальей 14 лет. Она подарила ему сына Рому. Жизнь повернулась так, что это оказался его единственный ребенок: больше детей не было ни от первой, ни от других трех жен.
– Последние два года сын жил со мной… Наркомания – страшная вещь… Его не стало в начале февраля: сжег себя вместе с нашим домом. Пить я начал много: горе заглотать. А потом сел в никуда и оказался в Воронеже. Поезд шел как раз через Краснодар: «Кисловодск – Москва». Думаю, вот где сойду, там и сойду. У меня было ко всему полное безразличие. Вечером приехал в Воронеж. Снова выпил прямо на вокзале. Подходит полиция и спрашивает: «Чего пьешь?». А я им отвечаю: «Пью, потому что жизнь заставила». Они посмотрели документы, на меня – все же не был я похож на бездомного, затем как-то связались с Виктором Анатольевичем, дали этот адрес и сказали ехать сюда. И вот я здесь уже с 7 февраля, – рассказывает мужчина, а через пару минут, чтобы не разбередить еще сильнее рану, переключается на тему кубанских казаков.
На кухне кто-то готовит: звук кастрюльного оркестра перебивает наш диалог на какое-то время.
– А тут надо что-то делать. Работать, помогать другим. Я, например, резал маскировочные ленты для СВО, разгружал посылки. В общем, что говорили, то и делал, а потом вот эта беда, – мужчина показывает на свою сломанную ногу. – Да я в жизни ничего не ломал. Даже в больнице никогда не лежал. Это для меня было что-то сверх… Оказался на Манежной. Три часа делали операцию. А 4 марта выписка.
Около окна стоят деревянные костыли.
– В больнице дали?
– Какой там. Они у них в ограниченном количестве. Сказали, что по больнице ты ходи, а как выпишем – отберем на пороге. Я так разволновался. Куда ж с такой ногой пойду? В итоге, как говорится, мир не без добрых людей. Парень со мной лежал молодой, Илья. Узнал про такую неприятную ситуацию и попросил свою жену привезти мне новые костыли, – слегка заулыбался Юрий Николаевич и начал потихоньку пить чай, который ему принес сосед Леонид.
«Они им не нужны»
Через час наконец приехал Виктор Анатольевич. Только после его прихода я смогла рассмотреть весь шелтер.
На первом этаже две комнаты, кухня и туалет. В небольшом коридорчике умещаются туалетная тумбочка с зеркалом, куча книг под ней, деревянный стол посередине: многие за ним едят. В каждой комнате живут по три-четыре человека.
– У нас обычно на первом этаже находятся те, которым тяжело передвигаться. Есть и без конечностей люди, – говорит Виктор Кочнев.
На второй этаж ведет крутая железная лестница, которая разворачивается почти над обеденным столом. Наверху – тоже несколько комнат, а в коридоре висит телевизор. Тут же пара стульчиков для просмотра передач.
Когда мы поднимаемся, Виктор Анатольевич спрашивает:
– У вас нет вредных привычек?
Отрицательно качаю головой.
– Это хорошо. Многие оказываются здесь как раз из-за этого…
Руководитель организации по очереди указывает на каждого и кратко объясняет, кто это. В шелтере люди не только из окрестностей Воронежа. Есть кое-кто из Чебоксар, Мордовии, Украины, Молдовы...
Кочнев кивает на женщину в ярко зеленом платке – она из Чувашской Республики. У нее проблемы с памятью: не помнит, почему оказалась в Воронеже.
– А еще у нее мания на чистые полы. Если эта женщина их помоет и ты, не дай Бог, зайдешь в грязной обуви, она тебя побьет шваброй или веником, – с улыбкой делится Кочнев.
В основном в шелтере находятся люди старше 50 лет. Они просто доживают свои дни. Многие передвигаются с палочками, мало разговаривают. Есть те, кто решил замолчать навсегда.
– Неужели ни у кого нет семей или близких родственников?
– Есть, конечно. Вон к одному мужчине со второго этажа часто приезжает семья. Привозят что-нибудь.
– А почему домой не забирают?
– Они им дома не нужны: просто лишние. Многим так удобно делать – отдавать к нам вместо интерната.
«Я не знаю своей даты рождения»
Через несколько дней передо мной снова стоит двухэтажный дом с двумя железными дверями. Прихожая, если можно так назвать холодную комнату перед основными теплыми помещениями, теперь пуста. Посылки с едой уже отвезли на СВО. Организация помогает не только бездомным, но и людям, которые сейчас на фронте.
Время 11 утра, но у местных жителей, похоже, «тихий час». Только одна женщина на первом этаже возится на кухне. Она жарит рыбу, поэтому характерный земляной запах на какое-то время ушел на второй план.
Поднявшись на второй этаж, я поворачиваю в комнату Веры Михайловны, с которой познакомилась в первое посещение приюта. Она живет здесь четвертый год. Знает многих людей, их привычки и характер, но не со всеми может поговорить:
– В основном я общаюсь с мужчинами. Они более выдержанные. Есть, конечно, у кого с головой проблемы, ну к таким не подхожу. Соседка, «мания полов» вот эта, Маринка, вечно бьет меня. Да и комнату я оставить не могу: тут же что-нибудь сопрут. Поэтому редко обедаю внизу со всеми. Еда иногда мне не нравится. Ленка, которая рыбу сейчас жарит, так себе готовит. Еще и матом вечно на всех орет. Я ем в основном то, что мне привозит моя племянница Оля или сын Паша.
Комната 74-летней Веры Михайловны одна из самых ярких. Здесь много всего: статуэтки на небольшой тумбочке, цветы на подоконниках. Женщина, несмотря на возраст, любит косметику, у нее есть косметичка.
– Вот тушь мне сын на 8 Марта подарил. Только что-то я краситься разучилась: ресницы склеиваются, – смеется Вера Михайловна.
Одну из кроватей женщина использует как стол. У нее там и лекарства, и книги, и молитвы, и всякие-разные побрякушки. На тумбочке же несколько икон, кружка, в которой собраны столовые приборы, и блокноты. А еще много пакетов занимают место на кровати. Пожалуй, это единственная комната в приюте, где пахнет обычной жизнью.
– У моих родителей было девять детей, поэтому я не знаю своей даты рождения. Записали как 9 июля, 1950 год. Так и живу. У самой у меня было трое, но вот Андрюшку сбила машина. Я в тот период вообще жить не хотела – хотела умереть, а мне не дали.
На правой ноге у Веры Михайловны осталось только два пальца: занесла как-то инфекцию, и ступня начала гнить. Врачи хотели отрезать, но в последний момент решили тремя пальцами обойтись. Женщина также пережила операцию на сердце.
– Несмотря на все это, убираюсь здесь, работаю. А если откажусь, то скажут ехать в деревню к сыну.
– Почему вы с ним не живете? Неужели тут лучше?
– У него своя семья. Что я буду мешать. Квартира у меня была, но мне там так страшно и одиноко, что лучше пусть будет так, – пытается объяснить моя собеседница.
Вера Михайловна сменила несколько профессий: была воспитателем в детском саду, работником в столовой, на мясокомбинате.
– У меня здесь чистенько. Видишь, вещи вчера стирала, – она указывает на белое кружевное платье.
***
На данный момент «Рассвет» поддерживает три шелтера. Они не имеют юридического статуса, существуют на благотворительные пожертвования и являются частными жилыми домами, которые арендуют добровольцы организации в целях спасения бездомных людей.
Шелтер «Лоза», расположенный в Ленинском районе, был открыт в 2009 году и вмещает в себя десять человек.
Шелтер «Новая Жизнь» появился в 2016-м в селе Тишанка Таловского района Воронежской области и может принять до 30 постояльцев. На его базе существует своё хозяйство: огороды, теплицы, домашний скот.
И, как уже говорилось, в 2022 году волонтеры открыли новый шелтер в Центральном районе города. Помещение для него передал в пользование предприниматель с добрым сердцем. Здание имеет два этажа и вмещает 40 человек. На данный момент большинство бездомных «Патруль милосердия» направляет именно в этот дом.
Здесь, в шелтерах, живут разные люди. У кого-то никогда не было паспорта или он до сих пор советский. У кого-то украли все документы с деньгами… Им помогают восстановить потерянное, устраивают в интернаты, предоставляют социальное сопровождение и поддержку.