Детки в клетке
Фото: Анна ГРЕБЕНКИНА. Перейти в Фотобанк КП
В Воронежской областной детской клинической больнице №2 19 отделений. Большей частью это отремонтированные корпуса с ярко-бордовыми крышами. Железный забор такого же цвета. Здания утопают в белизне цветущих яблонь, рядком выстраиваются высокие долгожители-каштаны. Нижний ярус зелени – аккуратно постриженные кустарники. Повсюду асфальтированные дорожки. В больнице восемь инфекционных отделений, и в одном из них очень не хватает свободных людей. Не врачей – добровольцев, которые могут провести время с детьми, находящимися в трудной жизненной ситуации.
«Инфекционка» для здоровых
Фото: Анна ГРЕБЕНКИНА. Перейти в Фотобанк КП
Двери в отделение №8 закрыты, зато есть звонок. Окошко приоткрывает круглолицый, усатый мужчина – дядя Женя. Встревоженным взглядом он осматривает нас.
– Мы волонтеры. Нам сказали, что в вашем отделении нужна помощь, вот мы и пришли с ребятами время провести, – объясняем седоусому дяде мы с Василисой, моей напарницей.
– Аааа… Волонтеры! Проходите, – мужчина приоткрыл дверь, и мы оказываемся в узеньком больничном коридоре. – Вот, у нас есть 11-й бокс и 13-й. Можете пока познакомиться с ребятами, а потом погуляете, – охранник движется вперед мимо двух пустых боксов. В третьем отодвигает с внешней стороны шпингалет, и мы попадаем в маленькую комнату с двойными дверями. Справа пространства очень мало: умывальник и сразу же за ним дверь в ванную. Маленькая, с длинными светлыми волосами девчушка хватает меня за руку и усаживает на ближнюю кровать.
– Меня Лена зовут, – она скачет по покрывалу, начиная наше знакомство. – А это Алина, – указывает на девочку подросткового возраста, сидящую напротив. – Артем купаться ушел, мой брат. А это Игорь. Он все время молчит и плачет, – подбегает к малышу, который примостился на табуретке возле стола.
Трехлетний Игорь обеспокоенно осматривает нас и слегка хмурится. Из-под красной кепки, надвинутой на лоб, выглядывают большие глаза, наполняющиеся слезами.
– Я же говорю, он все время ноет. И мешает нам, – продолжает Лена.
– Нуууу… чего мы плачем? А? – Василиса берет на руки самого беспокойного жителя этой больничной капсулы и начинает его кружить.
К нашему разговору присоединяется Артем, семилетний мальчишка с темными, взъерошенными, только что помытыми волосами. Без малейшего стеснения он прыгает на кровать рядом со мной и заводит разговор:
– Знаете, почему он здесь? – указывает на трехлетнего малыша. У него папа в тюрьме сидит.
– А мама? – спрашиваю я.
– И мама тоже в тюрьме.
Трое детей, казалось, довольны пребыванием здесь. Они весело перескакивают с кровати на кровать, щекочут друг друга, обсуждают мультики. Лена падает ко мне на колени:
– Смотрите, а это мы с Артемом, а вот – с мамой, – показывает картинки в телефоне. – Кстати, мама к нам сейчас приедет. Привезет нам много-много вкусностей. Сладкую вату точно!
Рассказ о приезде мамы перебивает Алина:
– Мне школьных занятий не хватает. Я отличницей была. А здесь всего лишь два раза приходили учителя со мной заниматься. Хорошо, что хоть нас скоро выпишут, – мысли ее быстро меняются. – Мы гулять пойдем, а то уже надоело сидеть в этой комнате. Постоянно сидим здесь.
Через большие стеклянные окна виден коридор. В нем показывается высокая женщина в халате – врач. После разговора с дядей Женей, который все это время наблюдал за нами через эти же окна, она заходит в бокс:
– Девчонки, погуляете с ними? Сейчас я им одежду принесу.
Верхняя одежда или хотя бы теплая кофта, оказывается, есть не у всех.
– А как же мы играть уйдем? Нас мама не найдет, – с погрустневшим лицом произносит Лена.
Пока ребята совершают последние приготовления перед выходом, мы пытаемся выяснить у врача, что с детьми в этом боксе и почему они говорят про родителей, которые их заберут со дня на день.
– Брат с сестрой попали сюда, потому что родители – алкоголики, пьют ужасно. У девочки, которая старше всех, мать лишили родительских прав. У Игоря отставание в развитии, до сих пор не разговаривает. У него вообще никого нет. К нам привозят детей из неблагополучных семей, кого-то подбирают на улице. Дети проходят трехнедельное медицинское обследование, а потом их по интернатам распределяют. На прошлой неделе ребят было восемь, сейчас осталось четверо, – рассказывает дежурный врач. – Мы вас сейчас отпустим с ними погулять на площадке, но вы ни к кому их не отпускайте. Они маленькие еще и говорят, что их мамы-папы самые лучшие, что они обратно хотят к ним, а как посмотришь на протоколы, когда детей забирали, ужас…
За решеткой
Для этих ребят сделали специальную площадку. Охранник проводил нас туда через боковую дверь соседнего бокса. Небольшой участок асфальта рядом с корпусом, длиною в три больничные комнаты и в половину меньшей шириной, обнесли железной кованой решеткой. Чтобы никуда не убежали. В этом черном заборе есть калитка, которая заперта двумя замками. Изнутри дверь комнаты, через которую мы вышли, тоже заперли.
Фото: Анна ГРЕБЕНКИНА. Перейти в Фотобанк КП
– Я по деревьям лазить люблю, а тут не полазишь, – вздыхает Артем. – Ну, хоть мячик попинаю.
На площадке поставили качели, качающийся стул в виде медведя, два детских баскетбольных кольца разных размеров и футбольные ворота.
Алина не выпускает телефон из рук. Она ушла в самый отдаленный уголок площадки. Стоит. Одна. В руках без остановки крутит телефон.
– Алин, может быть на качели? – предлагаю я.
– Нет, не хочу, – отрывисто произносит девочка. – Я не хочу здесь играть, – от былого веселья не осталось следа.
– Мама, мама, мамочка! – раздалось где-то позади меня.
Лена и Артем кинулись к решетке. У забора появилась женщина с осветленными, аккуратно заколотыми на затылке волосам. В ее руках большой желтый пакет-«майка». Сначала она пытается протиснуть его между прутьев, но не получается, слишком уж мало пространство.
– Возьмете через верх? – обращается к нам.
Аккуратно перехватываем пакет, чтобы не прорвать его об острые наконечники забора.
Метрах в пятнадцати от женщины стоит охранник и пристально следит за всеми нашими движениями, но не говорит ничего.
Женщина присаживается на корточки вплотную к решетке. Детские тонкие ручонки проскальзывают между прутьями и обвивают мамину шею. По очереди она притягивает к себе то Лену, то Тему. Целует их и что-то шепотом произносит. Это не слышно никому, только видны движения губ.
– Мама, это тебе! – Лена срывает одуванчик, который растет за границей забора и протягивает его плачущей женщине.
– И это тебе! – Артем поднимает кусочек земли и тоже кладет его в руку мамы.
Они бегают по площадке в поисках растений. Срывают листочки, травинки и все несут маме.
– Вас не обижают здесь? Вы едите? Деньги на счету есть? Как вы спали? – теребя детские волосы, волнуется мать.
– Мама, когда ты нас заберешь? – единственная фраза, которая звучит в ответ на вопросы. Это все, что волнует детей.
– Скоро, мои хорошие. Вот ремонт доделаем дома и заберем вас.
Фото: Анна ГРЕБЕНКИНА. Перейти в Фотобанк КП
13-й бокс
– Фууу…Опять эта хрень! – ворочая ложкой в алюминиевой миске оценивает пищу Алина. – Суп – хрень. Никогда его не ем, да нам и врачи разрешают выливать его в унитаз. И вот это – второе (блюдо – нечто между рагу и очень густым супом) – тоже хрень. Ненавижу.
Еду ребятам не заносят в бокс. Для передачи тарелок есть специальное окошко, которое внутри комнаты выглядит как ящик шкафа. Женщина, разносящая обед подает в этот проем тарелки, а дети сами расставляют их на столе. По очереди они ходят в ванную, чтобы вылить суп. Без отвращения пьют компот с булкой.
В 13-м боксе питаются и ночуют трое – Алина, Лена и Артем. Маленький Игорь живет в 11-м, но так как здоровых детей в инфекционном отделе осталось четверо, малыш приходит к ним. Так было и после обеда. За стеклом показались Василиса с Игорем, и в комнате начались истошные вопли.
– Нет, нет, только не он! – звенит голос Лены с одной кровати.
– Не впускайте его! Я не дам ему ничего! Не хочу делиться! – кричит Артем, пряча при этом мамины сладости в шкаф.
– Он замучил нас. Постоянно приходит к нам. Что мычит – непонятно. Может сесть и сидеть на полу. А потом ревет, – не успела Алина договорить, как нежеланный гость зашел в комнату.
Фото: Анна ГРЕБЕНКИНА. Перейти в Фотобанк КП
Крики практически не смолкают. Через секунду Лена и Артем уже дерутся, пиная друг друга ногами.
– Я тебя убью до крови, – кричит мальчик.
Растягиваем их по разным кроватям. Садимся рядом, чтобы они не достали друг до друга.
– Алина, расскажи, как у вас здесь обычно день проходит? – пытаюсь заполнить нависшую тишину.
– Да как, скучно. Просыпаемся. Едим. Мультики смотрим, иногда рисуем. Опять едим. Спим, тихий час. Мультики смотрим. Гуляем. Опять едим. Потом можно в игровую сходить. Если повезет, еще раз на улицу сходим. Едим, и спать ложимся.
– С вами никто не занимается? Воспитателя никакого нет?
– Нет, есть только медсестра хорошая – Роза. Вот она с нами и рисует, и читает, гуляет с нами. А сегодня плохая медсестра, – девочка указывает на кучерявую лет тридцати женщину за стеклом. – А охранник сегодня – дядя Женя – хороший. Он нам разрешает гулять вечером. Добрый очень. А вот есть еще один – тот козел. Я его так и называю – Петька-козел. Мне мама передала как-то пакет, так он его полдня не отдавал, да еще в нем и копался. Вредный очень. Козел, – не унимается Алина.
Крупного телосложения дядя Женя в пятнистой ветровке, надетой поверх белой футболки, с большим сочувствием относится к этим детям:
– У нас здесь на самом деле только в некоторых боксах и игровой сделан косметический ремонт. Спасибо батюшке одному. Не знаю, правда, из какой он точно церкви. А потом его куда-то перевели или он сам уехал. В общем, мы его не видели больше. Да, раньше еще этого ограждения железного не было. Рядом с отделением есть детская площадка, мы их отпускали туда погулять. Но однажды пятеро детей сбежали, мы их всем персоналом по темноте с фонарями искали. Вот теперь поэтому так. За ограждением.
Ближе к вечеру с Темой, Леной и Игорем мы идем в игровую комнату.
– Это я фонтан нарисовала, а это лошадка, – показывает свои рисунки пятилетняя девочка. – А вот это мы с мамой. А нарисуйте вы мне что-нибудь, – протягивает нам альбом и фломастеры.
В это время Игорек спокойно рассматривает найденный около дивана детский журнал с фотографиями, а Артем собирает из конструктора пистолеты и пытается ими «всех убить».
– А в этом замке мы с мамой будем жить, – твердо заявляет Лена, глядя на картинку, нарисованную Василисой. Девочка начинает сильно-сильно звенеть погремушкой, чтобы ее кто-нибудь послушал. – Я хочу рассказать вам историю, – пытается заинтриговать Лена.
Усевшись на ковер в игровой комнате, мы договариваемся рассказывать друг другу истории из своей жизни.
– Жила-была девочка, и все у нее было хорошо. Но однажды она пошла погулять и не вернулась домой. Ее забрали чужие люди, разлучили с мамой. Она очень скучала, плакала. Но мама нашла девочку, и они вновь стали жить все вместе. Ура-а-а-а-а, – Лена меняет только героев своих рассказов: то собачки, то семьи королей, но суть истории остается той же.
– Ребята давайте соберем фломастеры, а то чего они валяются по всей комнате, – предлагаю я.
– Ты разбросала, ты и собирай, – Лена орет на меня так, что, кажется, все отделение слышит ее. Детское настроение изменяется мгновенно. Если до того ты была хорошей и любимой, то сейчас ты не слушала ее историю, отвлеклась, и ты – плохая.
Соседи виноваты
Отправляюсь в бокс №13, чтобы посмотреть, чем занимается в одиночестве уже второй час Алина. Кровати пусты. Телевизор не работает. Из-за двери ванной слышны всхлипы.
– Алиииина, ты где?
С красными, зареванными глазами девочка выходит ко мне. Опускается рядом на кровать. Молчит. Закусывает нижнюю губу.
– Ну чего ты плачешь? Что случилось? – смотрю на телефон в ее руках. На экране – набранные вызовы. Последний – папа. – Ты что, не дозвонилась до родителей?
– Нет! Дозвонилась, – скулы на лице девочки начинают ходить, вот-вот покатятся слезы.
– Сколько ты здесь уже?
– Одиннадцать дней. Это самые ужасные дни, – говорит с долгими паузами. – Нельзя забирать в таком возрасте детей. Мне двенадцать, какой интернат? Если хотели отправить меня в детдом, надо было это делать в возрасте Игоря. Я не хочу в интернат, – Алина уже не может сдерживаться, поток ее слез не остановить.
– Ну а как же получилось, что ты оказалась здесь, в этой больнице?
– Маму лишили родительских прав. А папы у меня нет, точнее есть, но в свидетельстве о рождении стоит прочерк. Я была в школе, за мной пришли социальные педагоги и ПДН-щики (сотрудники подразделения по делам несовершеннолетних). А потом привезли сюда. А сейчас папа звонил и сказал, что не успевает оформить документы, чтобы меня забрать отсюда. Мама потеряла паспорт и тоже не может пока ничего сделать. А меня скоро в интернат отвезут.
– Вы хорошо жили с мамой?
Девочка молчит и только после паузы продолжает.
– Во всем соседи виноваты. Это они позвонили в органы опеки. Музыка по ночам им мешает, говорят, к нам кто попало ходит. А у меня мама просто была в аварии и не работает сейчас. И вообще, как бы я по ночам спала, если у нас дома музыка играет? Я в школу хочу, я с подружками поиграть хочу. А здесь что? Никто к нам не приходит. Лена эта вечно командует, психует, кричит.
– А Артем?
– Артем – пацан хороший, – уже более спокойно отвечает Алина.
– А из интерната тебя же сможет забрать папа?
– Наверное, да. Он сказал, будет просить, чтобы меня перевели в интернат в Таловском районе. Он там живет. А оттуда тогда и заберет к себе. Ко мне сюда даже никого не пускают. Мама приходила, они даже через решетку не дали нам поговорить. А к этим (Лена и Артем) пускают даже в игровую комнату, они там часами сидеть могут, – с глубокой обидой произносит Алина.
Мама
«Эти» по-прежнему буйствуют в игровой комнате. С ними сидит нянечка.
– Мамка пьет? – спрашивает она у детей.
– Раньше пила, а сейчас нет. Бросила. Она нас завтра заберет, – наперебой отвечают дети.
– Не заберет, – еле слышно произносит няня. – Не заберет…
Вторая наша встреча с мамой ребят происходит по моей инициативе на углу Областного наркологического диспансера. Женщина проходит десятидневное лечение, в самом его конце – кодировка.
– Мне предлагал психотерапевт еще в прошлый раз зашиться, но я отказалась. А сейчас это единственный шанс побороться за детей, – не выпуская из рук сигарету, рассказывает Наташа. – Слава богу, еще не лишили родительских прав, рассматривать мое дело будут только после 25 мая. А пока нужно собирать все справки на разбирательстве.
– Почему у вас забрали детей?
– Ну… Я пила. Мне вообще все по барабану было. Но дети у меня всегда чистые ходили, под присмотром. Если не я, то моя мама следила за ними. Несколько лет назад в городе выпускной был, ну мы с подругой и отметили. Шли по улице, а нас в отделение забрали. Вот с того момента и начались проверки. Направляли запросы в школу, в поликлинику, в органы опеки, – объясняет Наталья. – А тут еще Дианка (старшая, 15-летняя дочь) что вытворять начала. Ты, говорит, мразь, пьешь. Я с тобой жить не хочу, и ушла из дома. Я думала, она у бабушки, но там дочь появлялась редко.
– У вас всегда были такие сложные отношения со старшей?
– Нет, мы с Валерой (муж Натальи, отчим девочки, растит ее с двух лет) всегда думали, что хорошо воспитали ее. А тут появилась какая-то подружка и все, как подменили. Через месяц, как она ушла из дома, я узнала, что она с этой подругой работает в ночном кафе официанткой. До 5–6 часов утра. Какая может быть, соответственно, школа? Я позвонила участковому, в ПДН, в органы опеки, чтобы ее забрали оттуда. Но когда они приехали, хозяева кафе спрятали ее. После она звонила и такие вещи мне говорила, что убьют меня, и почки отобьют, и легкие вырежут, если я попытаюсь ее забрать. А когда Дианку все-таки поймали и в больницу отправили, такую как у Лены с Темой, тут у меня вообще крышу сорвало. Я дня три не просыхала. Вот органы опеки и приехали в этот момент. Меня разбудили, детей из кровати вытащили и увезли.
Наталья уверяет, что забрали их незаконно. Во-первых, не было постановления, которое объясняло бы, на каких основаниях детей отправляют в больницу. Во-вторых, ее не освидетельствовали, т.е. «бумажного подтверждения» того, что она была пьяная – нет. Да и не по-человечески это как-то, ведь дети же не были одни, они были с бабушкой, а мама спала.
– Вы представляете, мне в органах опеки самая главная женщина сказала, что я не смогу вернуть своих детей обратно. Что уже и семью приемную им нашли. Говорит мне, будешь идти по улице, а из-за угла вывернут твои дети, держась за руки новых родителей. Представляешь?! Мне такое сказать? Сука! Я первые дни даже есть не могла. Как овощ жила. Только пила, курила и спала.
Привести себя в порядок помог муж. Он разнорабочий, и с самого утра до вечера перекрывает крыши, занимается ремонтом, отделкой. Валера – единственный источник дохода этой семьи, поэтому собирать справки и обивать пороги ПДН и опеки у него нет времени. Живут они в комнате общежития, которую сейчас ремонтируют. Наталья занялась делом. Перед судом жилье придут осматривать. При положительной оценке это может повлиять на то, что детей вернут в семью.
– Я знаю, что только я виновата в том, что произошло. Но жить без них не смогу. Лена – она же такая ласковая, она ни минуты не может побыть без меня. Даже Тема звонит и плачет, хотя он очень сдержанный мальчик. Мы созваниваемся по 20–30 раз в день. Бабушке разрешают оформить временное опекунство над ними. У меня будет полгода в запасе, чтобы судиться за детей. Пока последний суд мне не откажет, я буду за них биться.
На суде одним из главных свидетелей выступит старшая дочь Диана. После трех недель в больнице, недели в интернате, разговоров с бабушкой и угрозы не оформлять над ней опекунство, Диана пересмотрела свое отношение к матери.
– Последний раз, когда мы с ней разговаривали, она извинилась, за то, что бузила на меня, батон крошила. Пообещала, что на суде скажет, что я сама лучшая, что хочет вернуться домой. Так и сказала: «Мамочка, переставай уже, пожалуйста, пить. Мы тебя очень любим», – Наталья не может совладать со своими эмоциями.
Ей пора отправляться на процедуры, чтобы в итоге выдали еще одну справку, которая хотя бы теоретически приблизит ее к своим детям.
В ТЕМУ
В соответствии со ст. 77 Семейного кодекса РФ органы опеки и попечительства могут забрать ребенка из семьи, если его жизни и здоровью угрожает опасность. Если родители избивают детей, морят их голодом, истязают, то без сомнений ребенка заберут.
После того, как органы опеки забрали ребенка из семьи, они сообщают об этом в прокуратуру. В это же время детей помещают в социально-реабилитационные центры для несовершеннолетних, центры помощи детям и другие специализированные учреждения для несовершеннолетних, нуждающихся в социальной реабилитации. В них детям кроме временного проживания при необходимости оказывают медицинскую помощь. Также ребенка могут передать родственникам (дедушке, бабушке и др.), если они изъявят желание принять его.
Определять дальнейшую судьбу ребенка будет суд. Органы опеки в течение семи дней после изъятия ребенка подают иск о лишении родителей родительских прав или об их ограничении. Вернуть чадо в семью могут также только на основании решения суда, если родители докажут, что угрозы его жизни и здоровью не существует.