Звезды12 декабря 2011 2:00

Владимир Молчанов в Воронеже: «Как можно было снять о великом Высоцком такой кошмар?»

Известный ведущий раскритиковал фильм о поэте, рассказал, из-за чего не может, как Малахов, «залезать под юбки», и почему считает «Хор Турецкого» попсой

9 декабря в Воронеж приезжал известный телеведущий Владимир Молчанов. Мэтра в очередной раз приглашали провести местную телепремию «Лидер года». После церемонии «Комсомолка» поговорила с ним о телевидении и не только.

- Я в Воронеже был, когда вы еще не родились. Хороший город, - мечтательно промурлыкал теледеятель. - Не то, что Москва. Вчера на вокзал выехал за два часа до отхода поезда. Через полтора часа проехали только пять километров. Пришлось бегом бежать на жуткий Курский вокзал, потому что на Павелецкий уже не успевал. Москва - это не город, там жить нельзя, можно работать, зарабатывать деньги, но жизнь там давно закончилась. После Москвы приехать в Воронеж это приблизительно как отдохнуть в Гааге (я очень Голландию люблю) – очень спокойный город.

«Писал за Фурцеву интервью, она получала 150 рублей, я – 20!»

- Вы стояли у истоков качественного телевидения, часто сейчас смотрите телевизор? – поинтересовались мы у мэтра.

- Каждый день, но не то, что вы думаете. У меня много каналов, я смотрю то, что хочу. Никогда не включаю федеральные каналы за исключением того времени, когда там идет сериал «Фурцева» или сериал Сережи Урсуляка. Он мой друг, вместе со мной получил первую ТЭФИ. Мы вместе делали докфильм о тюрьме, где смертную казнь заменили на пожизненное. Он живет рядом со мной, мы в гастрономе встречаемся: он водку покупает, я - коньяк.

- А чем вам интересен сериал про Фурцеву?

- Я ее очень хорошо знал. Когда работал журналистом, дважды писал за нее интервью - сам задавал вопросы, сам на них отвечал, потом приносил ей. Она получала 150 рублей, я - 20. А еще я с ней частенько виделся в Большом театре. Мой папа был в течение трех лет генеральным директором Большого. Я каждый день от Пушкинской площади шел пешком к папе на работу. Сидел в директорской ложе, «Кармен» 17 раз послушал. И где-то 2-3 раза в неделю без четверти восемь приезжала к папе Фурцева. Кабинет директора Большого театра, наверное, был самым красивым местом в Москве. Это было произведение искусств, которое не стыдно было показывать иностранцам: стены обиты красным бархатом, собиновские хрустальные лебеди. И вот Фурцева приезжала, чтобы чуть-чуть посидеть, спросить как в Большом дела и главное, выпить коньяка. Она очень любила выпить. А папу потому и назначили директором Большого, поскольку он не пил, в отличие от остальных. Папа меня туда звал, поскольку я был бонвиван – 192 см роста, чемпион СССР по теннису среди юношей. Я Фурцевой нравился. Причем один раз я рискнул сказать ей, как и великий Олег Ефремов когда-то, что у нее красивые ноги. Когда уже повзрослел, понял, что это была одна их очередных чудовищных фигур нашей власти - кухарка, которая став министром культуры, вершила судьбы великих музыкантов, актеров. Меня коробит, что в Москве на доме, где жила Фурцева, висит табличка «Выдающемуся деятелю культуры». Я не думаю, что кухарка была таковой. Выдающимися деятелями культуры были те, кого она запрещала, уничтожала - Пастернак, те художники, которым Хрущев на выставке в Манеже кричал «Пи…сы!», а она ему поддакивала. Не может кухарка стать великим деятелем культуры.

- Как вам Розанова в этой роли?

- Розанова потрясающая, Арнтгольц – никакая. Это бред – какая из Арнтгольц Фурцева! Девушка-красотка, которая только что не на 20-сантиметровых шпильках идет доить коров! Арнтгольц вообще не актриса в этом плане. Она просто красивая женщина. Розанова очень похожа на Фурцеву. Но она вообще очень хорошая актриса - как Гармаш, которому все равно, что играть – он сделает любую дрянь потрясающе, даже если это майор в ментовском сериале.

«Михалков гениальный, но я его не люблю»

- А «Утомленные солнцем-2» смотрите?

- Нет. Я смотрел, когда был первый фильм. Это было хорошо. Все остальное очень плохо, это мне не нравится.

Делать фильм о Высоцком, великом поэте, в отрыве от его театральных ролей и песен - моветон, считает Молчанов.

Делать фильм о Высоцком, великом поэте, в отрыве от его театральных ролей и песен - моветон, считает Молчанов.

Никиту Михалкова я считаю гениальным, но не очень его люблю. Еще посмотрел этот чудовищный фильм «Высоцкий». Я с Высоцким виделся один раз – вместе в поезде ехали. Он великий поэт, история! И разве можно снимать такое, извините, дерьмо? Где у актера мертвое лицо, где он не поет, а только говорит… Где нет его театральных ролей, а есть только наркотики, которые везет ему какая-то девка в исполнении Акиньшиной. И КГБ там у нас хорошее… И что - если 17-18 летний подросток посмотрит фильм, он захочет слушать Высоцкого? Нет! Не умеют наши кино снимать.

- А ток-шоу вы смотрите, например, Владимира Соловьева?

- Это не ток-шоу. Это абсолютно продажная программа, в которую приходят одни и те же персонажи. Соловьев, которого выгнали с работы, потому что он рискнул и сказал не то по радио (а потом, видимо, долго-долго лизал кому-то задницу для того, чтобы вернуться на государственный канал) хамит публике, когда ему задают вопросы. Он откровенно хамит, как быдло последнее. Это мерзость. Он очень талантливый человек, но это мерзость. Я презираю Соловьева.

- А Познера?

- Познера я очень люблю. Он меня знает с 3-летнего возраста. Я жил в доме, в котором очень долго жил Познер со своей первой женой Валентиной Чемберджи. Она была ближайшей подругой моей старшей сестры. Это выдающаяся женщина, дочь двух композиторов, потрясающий музыкальный писатель. Святослав Рихтер никогда никому не давал интервью, даже мне для «До и после полуночи», хотя меня знал с рождения и любил мою маму, не смотря на то, что был геем. Валентина Чемберджи - единственный журналист и писатель, которого он пустил в свою жизнь. За год до смерти Рихтер поехал в свой последний тур куда-то в задницу под Томск, где в деревнях сидело по 5-6 человек в зале, было расстроено пианино, но он считал, что обязан играть. И она ездила за ним, слушала его, а потом они немножко разговаривали. И после его смерти Валя сделала книгу из этих последних разговоров. Это уникальный документ. В отличие от того, что о нем написал человек, которого я тоже боготворю, мы жили в одном дворе, пианист Андрей Гаврилов. Он гениальный пианист, но в книге о Рихтере написал абсолютную мерзость. Сейчас, спустя много лет, когда Рихтер умер. Это очень неприлично. Рихтер был очень тяжелый, не простой человек, и я понимаю, почему Андрюша так написал. Но он мог бы этого не делать. Я знаю очень многих великих, которые были несимпатичными людьми, но я не позволяю себе писать воспоминания о них.

«Катя Андреева – диктор, а не ведущая»

- А к бессменной ведущей Екатерине Андреевой как относитесь?

- Катю я хорошо знаю. Если вам дадут такую зарплату, как ей, вы будете себя очень хорошо чувствовать. Только тогда возникнут проблемы с мужчинами. Не каждый мужчина захочет с вами жить. Я не знаю, сколько Кате лет… я люблю женщин до 35-ти. Но она не ведущая – она диктор. Я четыре года был ведущим программы. Мы делали ужасные, но личностные новости! Мы высказывали свое мнение. И нас слушали. А кто слушает их? Вот вам интересно, что Катя Андреева скажет, или потомок Толстого Петр Толстой? Мне было стыдно, когда ему дали ТЭФИ. Я встал и вышел из зала. Я-то получил звание академика в первой десятке. Нас тогда выбирали – четыре с половиной тысячи журналистов. А сейчас если у канала есть 10 миллионов рублей, то он может делегировать пару человек. Это не журналисты, это жулье от журналистики. Так же как и артисты, которые поют под фонограмму. Вот Пелагея поет живьем, она настоящая. А те, кто поет под фанеру – г… полное!

В Воронеж известного телеведущего пригласили провести местную телепремию «Лидер года».

В Воронеж известного телеведущего пригласили провести местную телепремию «Лидер года».

Фото: Татьяна ПОДЪЯБЛОНСКАЯ

- Не хотите вернуться на федеральный канал?

- Не-не-не, меня все устраивает. Многие приличные люди ушли с центральных каналов. Нам же слава не нужна, у нас ее хватает. Я уже четыре года работаю на канале «Ностальгия», у меня хорошая программа. Рейтинги мне не нужны, у меня их столько было! Да и куда меня? Пусти меня после Малахова, так я ж ему проиграю – он говорит 385 слов в минуту, а я больше 120 не могу сказать. И я не такой хам, как Малахов. Я не могу залезть к вам под юбку и спросить, какие вы трусы надели. Я немножко по-другому воспитан. Я из очень приличной дворянской семьи. Не богатой, но приличной. Я вообще не понимаю наше новое телевидение. Они хотят отвлечь нас от политики, от аналитики, чтоб все думали, что все хорошо. Это не новости, это даже не дерьмо, не говно, это вообще мерзость! Такого нет ни в Англии, ни во Франции, ни в Италии – нигде.

- А кто из молодых вам нравится?

- «Прожекторперисхилтон», Ургант. Но мне не нравится, когда он играет - ни в театре, ни в кино. Вот бабушка его потрясающе играла. А Ваня - хороший ведущий.

- Вы пригласили к себе на радио воронежский православный хор, чем он вам понравился?

- То, что я сегодня услышал в их исполнении, мне немножко напомнило «Хор Турецкого» во времена, когда этот коллектив начинал. Мне это нравилось. Только сейчас «Хор Турецкого» ушел в чудовищную попсу. Теперь они крайне редко дают настоящие концерты - всего пару раз в год, поскольку за это им не платят денег. Тогда они поют настоящие вещи, это фантастика. Все остальное - это «Гоп-цоп Зоя…». Они гениально это поют, но нельзя так. А вот Пелагея, которая сегодня у вас выступает, это выдающаяся молодая певица. Поэтому вы ее по ТВ и не видите. С Леной Ваенгой я работал шесть лет. Ее никто не пускал на ТВ! Единственное, где она выступала, это у меня на радио - дает мне интервью 30 минут и потом одну песню поет. Но этого мало! А потом раз – и взлет! Я очень люблю и ценю Лену, ничего не буду про нее говорить. Мне очень жаль, что она немножко поздно достигла популярности. И теперь переключая эфир, я все время слушаю Ваенгу. Только почему-то она все время говорит. Лучше б она не говорила, лучше б она пела.