В Воронеже состоялся откровенный разговор о репатриации советских военнопленных

Дмитрий Стратиевский, представитель организации «Контакты-Kontakte», историк, политолог

Фото: Юлия ТЕРНОВНИК. Перейти в Фотобанк КП

На сегодняшний день, когда уже почти не осталось людей, которые побывали в плену, мы, при попытке исследовать, что именно думает массовый россиянин о возвратившихся из плена советских гражданах, сталкиваемся с очень интересным явлением. Оказывается, что в нашей массовой памяти не существует единого представления о военнопленных, - говорит Максим Вилков, ответственный секретарь Фонда «Историческая память» и молодой ученый. - Ни в одном школьном учебнике такой темы нет. Там даже цифр никаких найти нельзя. И вот очень больной для меня как для учителя истории факт: на изучение истории ВОВ в современной школе отводится от четырех до восьми часов.

"В бывших оккупированных регионах к военнопленным относились лояльнее"

Этой малоизученной странице в жизнеописаннии нашей страны, теме болезненной и противоречивой - возвращению из немецкого плена на родину советских граждан - посвятили круглый стол в "Региональном центре устной истории". Когда человек избавляется от личного груза травмирующих воспоминаний, он должен хорошенько выговориться и покончить с отрицанием своего горького опыта. Возможно, тогда при беглом взгляде на старые шрамы он перестанет чувствовать боль. Своеобразным сеансом групповой психотерапии и стала для собравшихся эта встреча. Для обсуждения нашего общего прошлого за одним столом собрались именитые гости - историки Дмитрий Стратиевский, Максим Вилков и Алексей Филитов, ведущий сотрудник института всеобщей истории РАН, а также воронежцы, родственники которых побывали в плену, и просто интересующиеся. Дата встречи была выбрана не случайно: круглый стол состоялся накануне Дня освобождения Воронежа.

Историк Максим Вилков

Фото: Юлия ТЕРНОВНИК. Перейти в Фотобанк КП

Максим Вилков рассуждал на тему того, как с конца Великой Отечественной Войны и по сей день менялось восприятие соотечественников, которые "сдались неприятелю" вопреки существовавшей идеологической установке, что "советские граждане в плен не сдаются":

- Сам факт возвращения большого числа советских граждан (а это 1 800 000 человек) из плена поставил остальных перед необходимостью с ними как-то взаимодействовать в этой мирной жизни. На территориях, которые подвергались длительной немецкой оккупации, отношение к тем, кто был в плену, сохранялось более лояльное, чем, например, на Урале. Те, кто видели своими глазами, что значила немецкая оккупация, тот самый пресловутый "немецкий хлеб", которым попрекали вернувшихся, относиться так к военнопленным, конечно, не могли. Определенный перелом случился после двадцатого съезда, развенчания культа Сталина. Как раз примерно с этого момента, с 56 года, начинается героизация Великой Отечественной Войны. Открывается достаточное количество героических страниц, которые тиражируются в кино, на телевидении. Становятся известны подвиги, которые совершали наши граждане, попадавшие в плен. И уже к началу 80-х годов мы видим появление ряда кинокартин популярного жанра о великой отечественной войне. С началом перестройки ситуация меняется в корне. Появляется отношение к военнопленным как к жертвам сталинского режима.

Алексей Филитов, ведущий сотрудник института всеобщей истории РАН

Фото: Юлия ТЕРНОВНИК. Перейти в Фотобанк КП

"Пока я на заводе пот проливал, ты немецкий хлеб жрал"

Дмитрий Стратиевский говорил о печальных фактах дискриминации и даже травли вернувшихся на родину:

- Очень большое количество советских военнопленных подверглось репрессиям в той или иной форме. Я имею в виду прямое преследование в рамках карательной сталинской системы. Рабочие батальоны фактически являлись скрытой формой принудительного труда. Они были ликвидированы в 1948 году. Зарплаты там выплачивались, но их зарплатами считались сумма на проживание, питание и спецналог, что в итоге означало намного более низкую оплату труда, чем в аналогичных отраслях промышленности в СССР. И те военнопленные, которые не подверглись репрессиям, подвергались, тем не менее, значительному ущемлению их гражданских прав. В анкетах при поступлении на работу или в вуз существовал пункт о пребывании в плену. Такой вопрос часто задавали на собеседовании при трудоустройстве. Если соискатель отвечал положительно, это часто служило неформальной причиной отказа. Данные фиксировали в военном билете. Бывший военнопленный не мог стать членом КПСС, а без членства в партии, как известно, почти невозможно было добиться карьерного роста почти на всех должностях. Ряд профессий считались идеологическими значимыми (учитель истории, например) и были закрыты для этих людей. Десятилетиями они ждали официальной реабилитации. Нередко они сталкивались с настороженным и даже язвительным отношением. Многие приводят такие формулировки, которые им очень часто приходилось слышать: "Пока я на заводе пот проливал, ты немецкий хлеб жрал". Даже после распада СССР известны случаи отказа военнопленным в членстве совета ветеранов или в умышленном затягивании обработки заявления. Бывало, что руководство какого-либо предприятия проявляло излишнее рвение и увольняло машиниста или кочегара под тем лишь предлогом, что он бы в плену и мог совершить диверсию. Нам также известны случаи, когда один художник и один музыкант хотели продолжить после войны творческую деятельность, но им было отказано в категорической форме, и они вынуждены были осваивать рабочие профессии.

"Мы боимся, потому что хорошо знаем большевистские методы"

Советское командование настаивало на репатриации всех без исключения граждан. Но далеко не все хотели возвращаться. Западные украинцы выдавали себя за поляков. Люди боялись, что в СССР их объявят изменниками и устраивали бойкоты. Даже известны случаи самоубийств перед принудительной отправкой на родину.

- Не желающие возвращаться прибегали к различным приемам, - рассказывает Дмитрий Стратиевский. Например, покупались поддельные документы жителями Прибалтики и бывших территорий восточной Польши. Совершались побеги из сборных пунктов или даже из поезда. Мне также известны случаи, когда не собиравшиеся возвращаться жители Восточной Украины находили на карте деревни с такими же названиями, как их родные (благо очень много деревень имели похожие названия в Восточной и Западной Украине и Восточной и Западной Белоруссии) и выдавали себя за выходцев из этой западноукраинской или западнобелорусской деревни. Значительную роль в этом процессе играли антисоветские организации, как Украинский красный крест, а также украинская униатская католическая церковь. Они помогали в оформлении поддельных документов. Например, свидетельство лица без гражданства. Стоило оно очень много. Украинский демократический комитет подал в сентябре 1945 года петицию президенту Труману с 700 подписями и просьбой о содействии в прекращении репатриации. Там говорилось: "Мы боимся, потому что хорошо знаем большевистские методы". Тем не менее, общее количество не вернувшихся на родину советских военнопленных довольно низкое - около 180 тысяч человек.

Наталья Тимофеева, руководитель "Регионального центра устной истории" и организатор круглого стола

Фото: Юлия ТЕРНОВНИК. Перейти в Фотобанк КП

СПРАВКА "КП"

О том, чем занимается "Региональный центр устной истории" и что из себя представляет сама эта дисциплина, рассказывает Наталья Тимофеева, руководитель "Центра":

- Мы занимаемся проведением интервью, но не журналистских, а нарративно-биографических. Таким образом мы создаем источник достоверной исторической информации.

На сайте организации говорится, что эта дисциплина "отвечает потребности исследователей перейти от изучения "великих людей и событий" к "истории снизу", подчеркивая тем самым ценность любого человека как субъекта истории". Сотрудники "Центра" концентрируют свое внимание не только на общении с уникальными людьми, располагающими уникальными знаниями и воспоминаниями, но и исследуют так называемые "места памяти", пытаясь собрать как можно больше сведений о памятниках войны. Поэтому организация инициирует экскурсионные поездки из Воронежа в бывшие концентрационные лагеря.